Лучников Анатолий Иванович

Лучников Анатолий Иванович, родился 23 декабря 1952 г. в городе Светлый Калининградской области.

Учился в 12-й группе пограничного училища, но по состоянию здоровья вынужден был прервать обучение. Окончил факультет журналистики Московского государственного уни­верситета им. М.В. Ломоносова. В последующем работал редактором ведомственного радиовещания Мос­ковской кабельной сети «Мосэнерго», корреспондентом Главной редакции радиовещания для молодежи Гостелерадио СССР. С 1984 года - собкор Тюменского телевидения и радио­вещания по Ямало-Ненецкому авто­номному округу, в дальнейшем -руководитель пресс-центра ПО «Уренгойнефтегазгеология» (пос. Уренгой), главный редактор районной телестудии «Луч», директор частного предприятия «Перспектива» (пос. Тарко-Сале), главный редактор информационного агентства «Приуралье».

С 2002 по 2003 гг. - заместитель главного редактора журнала «Элита России», г. Москва. С 2003 г. по настоящее время -корреспондент редакции газеты «Газ Уренгоя» 000 «Газпром добыча Уренгой». Холост.

Лауреат международного журналистского конкурса «Пегаз-2005», а также конкурса в номинации «За журналистское мастерство» (2007 год). Член Союза журналистов России, с 2007 г. - член Союза писателей России.

E-mail: svet1@sgaice.ru

Воспоминания

Друзья мои, по пограничному училищу! Так уж случилось, что моя «пограничная тропа» оказалась слишком короткой. В силу разных причин, я не смог продолжать учебу в пограничном училище и устремился покорять свои «вершины» на гражданке. Тем не менее, я благодарен всем, кто помнит меня и считает своим однокашником. Для меня большая честь выступить на страницах сборника воспоминаний выпускников 1975 года Голицынского высшего пограничного военно-политического училища.

Я долго размышлял, в какой форме рассказать о себе, минувших годах, пережитом. В итоге родилась книга, которая сейчас готовится к изданию. Одну из ее глав я предлагаю вашему вниманию. Дело в том, что после выпуска, все вы устремились на передний край границы, на заставы. Моей «заставой», после окончания Московского государственного университета им. МБ. Ломоносова, стала сначала редакция многотиражки «Уренгойская вахта», а затем районная газета «Северный луч». Поверьте мне на слово, Север, как и граница, во все времена экзаменовал и экзаменует людей по самым строгим меркам. Итак...

...Шустрая «Аннушка» резво пробежав метров сто, гремя всеми своими сочленениями, резко взмыла ввысь. Я, поневоле, вспомнил любимую поговорку знакомого пилота-любителя таких же резких взлетов - меньше бежишь, меньше трясет, а еще мысленно поблагодарил Господа нашего и родителей, давших мне хороший вестибулярный аппарат. Иначе я бы непременно лишился внутренностей, вместе с завтраком или наоборот, что, впрочем, было бы уже неважно.

Под стать взлету был и полуторачасовой перелет, в течение кото­рого мы постоянно проваливались в воздушные ямы (точнее - пропасти), а затем из них выкарабкивались. Наш «лайнер» то бросало из стороны в сторону, то трясло, как с жуткого «бодуна». Я уже второй год жил на Тюменском Севере, исколесил весь Ямал на всем, что ездило, плавало и летало, но такой болтанки до этого не испытывал.

Пассажиры, сидевшие вдоль бортов на длинных, жестких откид­ных скамейках, реагировали на воздушный катаклизм каждый по-своему. Мужчина интеллигентного вида (при галстуке и в очках) мертвой хваткой вцепился в гигиенический пакет и как - будто пытался втиснуть туда голову целиком вместе с шапкой. Женщина, сидевшая напротив, схвати­лась за горло руками и что-то шептала побелевшими губами. В ее глазах были испуг и такая мука, как - будто у нее начались родовые схватки. Бабуля в стареньком пальтишке и пуховом платке слева от меня часто крестилась, а парень с девушкой спились в таком крепком объятии, словно прощались навеки... В общем, какой-то день Помпеи в миниатюре.

Один только мужичок в потрепанном ватнике и в видавших виды унтах из собачьего меха безмятежно спал на крайнем сиденье, прислонившись к стенке пилотской кабины. Он хорошо «принял» с приятелями в аэропорту и теперь почивал сном младенца. Я ему откровенно позавидовал и попытался последовать его примеру -нахлобучил до самого носа ушанку и закрыл глаза.

Я летел из поселка Уренгой (мы его называли, чтобы не путать с Новым Уренгоем, Старым) в Тарко-Сале, где мое руководство договорилось печатать в типографии газеты «Северный луч», нашу многотиражку «Уренгойская вахта», геологического объединения «Уренгойнефтегазгеология», куда я устроился руководителем пресс-центра в 1984 году. Подобные службы на Севере в то время были в редкость, и организовывали их на тех предприятиях, где руководители были прогрессивно мыслящими, заботившимися не только о выполнении плана, но и популяризации труда своих коллективов, короче говоря, продвинутыми, как принято называть сегодня.

К их числу относились генеральный директор Анатолий Михай­лович Брехунцов (ныне - большой ученый, организатор и руководитель тюменской группы компаний «Сибнац») и секретарь парткома Валерий Владимирович Лебедевич (в настоящее время - мэр города Губкинский).

Они практически сразу приняли мое предложение организовать пресс-центр, который должен был освещать деятельность объединения в СМИ, выпускать еженедельные радиопрограммы по поселковой радиотрансляции, и раз в месяц - газету. Материалы первого номера «Уренгойской вахты» я и вез в Тарко - Сале...

Под конец полета Господь, наконец - то, сжалился над нами: болтанка прекратилась, народ стал приходить в себя. Посадка прошла довольно мягко и быстро, и вскоре я уже бодро шагал по улице Перво­майской по направлению к редакции. Был конец ноября, безветренно, мороз не ахти какой суровый (градусов под 30), тем более я был экипирован, благодаря нашим объединенческим снабженцам, в унты и меховой полушубок.

Над трубами изб столбами поднимались дымы, бежали куда-то по своим собачьим делам, здоровенные, лохматые, страшного вида, но миролюбивые, псины. Мимо проносились «Бураны», неспешно ехала на нартах, запряженных тройкой оленей ненецкая семья. К чистейшему морозному воздуху примешивался чудный, ни с чем не сравнимый аромат выпекавшегося где-то неподалеку хлеба. Тишина, нарушавшаяся лишь собачьим лаем и редкими машинами, добротно одетые люди с приветливыми лицами, неспешно идущие по своим надобностям, детвора, катающаяся на санях и играющая в снежки...

Такими были первые впечатления от районного центра - Тарко -Сале.

Редакция районной газеты располагалась в бревенчатом доме, рядом с аптекой. Неказистая с виду, занесенная по окна снегом, эта большая изба, изнутри оказалась по-домашнему уютной, светлой и теплой.

Дверь, оббитая серым дарнитом, мягко захлопнулась за мной, впустив, как затем оказалось, в новую жизнь, в которой меня ожидали множество интересных знакомств, трудная, но увлекательная работа, сотни километров замечательных журналистских маршрутов.

Но обо всем в свое время...

В помещении редакции была та особенная обстановка и атмос­фера северных районок, которая присуща только им.

Воздух в коридоре представлял собой смесь запахов плавящегося в типографии свинца, табачного дыма и машинного масла; где-то по соседству звякали линотипы и громыхала типографская машина. В соседнем кабинете кто-то отчаянно кричал в телефонную трубку уточняя цифры проходки и фамилии мастеров буровых бригад.

Из кабинета ответсека выскочил небольшого роста, худощавый парень в свитере, джинсах, с бородкой и беломориной в зубах. Он держал в руках газетную полосу и бормотал сердито:

- Чем эту дыру затыкать?! Хоть собственной зад...

Увидев меня, он спросил к кому я пришел и, узнав, что мне нужен редактор, пригласил идти за ним.

В крошечной приемной молодая женщина яростно барабанила вслепую по клавишам видавшей виды пишущей машинки. Не отрываясь от своего занятия, она кивнула головой в сторону оббитой дермантином двери и сказала:

- Заходите. У шефа никого нет.

Редактор газеты Василий Степанович Мотин - элегантный, с роскошной седой шевелюрой и прищуренными веселыми глазами -радушно принял меня, пообещал помочь в выпуске моего бюллетеня и познакомил с заместителем. Им оказался тот самый сотрудник, встреченный мной в коридоре. Его звали Яков Захаров. Он оказался отличным парнем и талантливым журналистом. Веселый, с острым языком, Яша был душой журналисткой команды, и успешно «рулил» газетой в периоды отсутствия шефа.

Коллектив в «Северном луче» сложился уникальный. Все журналисты имели высшее специальное образование, были «зубастыми», работящими, легкими на подъем. Первым редактором газеты был Борис Михайлович Касаев. Талантливый журналист и писатель, интеллигентный и доброжелательный человек, замечательный организатор - он вскоре был переведен в Новый Уренгой для руководства городской газетой «Правда Севера» и передал бразды правления пуровской районкой Мотину. Василий Степанович, чего греха таить, журналистом был не само­го высокого класса, но организатором, руководителем и политиком считался отменным.

Вскоре горячка с номером спала и, препоручив меня заму, шеф вскоре отбыл в сторону райкома партии, членом бюро которого он являлся. Мы сидели с Яковом в его кабинете - пили чай, дымили и болтали о житье-бытье. Яша с женой Светланой после окончания журфака Ленинградского госуниверситета по собственному желанию приехал в Тарко-Сале, где вскоре им выделили однокомнатную квартиру. Жизнью и работой были довольны.

Дела в Пуровском районе разворачивались нешуточные: многочисленные буровые бригады вели проходу разведочных скважин, за ними шли испытатели, и открывали одно за другим новые нефте­газовые месторождения.

В тундре пробивались зимники, протягивались линии электро­передач, строились рабочие поселки и новые города. В общем, скучать газетчикам было некогда.

На первых полосах «Северного луча» постоянно публиковались сводки о проходке скважин, репортажи с буровых, сейсмопрофилей, со строительства поселков Пурпе, Пуровска, железной дороги, которая медленно, но верно поднималась от Ноябрьска все выше на север.

Пахали тогда в «Луче» на износ. Трехразовая в неделю четырех-полоска 3-го формата была прожорливой, но прихотливой. У журналистов была норма выработки (хозяйство-то плановое было в стране) 3500 строк в месяц. Причем не абы каких - халтура допускалась до определенного предела.

Хоть работа напоминала непрерывный конвейер, но с него долж­ны были сходить добротные и разнообразные изделия: репортажи, корреспонденции, зарисовки, тематические полосы, отчеты с партийных, профсоюзных, комсомольских собраний и пленумов. Отнимала уйму времени и выматывала душу организация откликов трудящихся масс на разные партийные форумы, многочисленные ударные инициативы, якобы, «с низу». Да тут еще вождя, незабвенного Леонида Ильича Брежнева, писательский бес попутал, и книги его стали чуть ли не раз в полгода выходить: «Малая Земля», «Возрождение», «Целина». Произведения, безусловно, талантливые (блестящий публицист Анатолий Аграновский сотоварищи задание партии выполнили «на отлично»). Но мы, газетчики, книги эти тогда тихо ненавидели (громко, сами понимаете, было нельзя, потому что - опасно). Приходилось из номера в номер давать отклики трудящихся на произведения генсека.

Как только не приходилось выкручиваться. У каждого сотрудника был свой актив (не путать с осведомителями. - прим. автора) и в трудную минуту, когда до зарезу требовалось выдать партию какой-нибудь бодяги, мы звонили знакомому буровому мастеру, авиатору, бригадиру оленеводов, водителю и просили не удивляться, если он увидит в газете заметку с заголовком, скажем, «За каждой строчкой - история страны» за его подписью.

Примерно также организовывались письма в читательские поло­сы. Хотя оговорюсь сразу - обратная связь действительно существовала реальная. Писем было не то, чтобы очень много, но люди все же писали.

Если письмо публиковалось, и факты бесхозяйственности, халат­ности, разгильдяйства подтверждались, то горе, попавшему в поле зрения газеты, руководителю!

Критика в газете (если она еще была санкционирована сверху) прилипала несмываемым пятном к любому мундиру (кроме, конечно, партийных). Греют души ветеранов, я уверен, и воспоминания о том, каким престижем пользовалась наша профессия и как уважительно к нам относились на всех уровнях: от рабочего до руководителя самого высокого ранга. «Журналист» - это действительно звучало гордо.

Во-первых, случайных людей, дилетантов, в штат редакции не принимали. Да и проблем с кадрами практически не было до начала девяностых годов, пока не началось медийное безумие, когда чуть ли не в каждой деревне стали создаваться студии телевидения, радио, а издателем газеты мог стать любой графоман, обладающий компьютером и принтером.

Тогда вполне хватало квалифицированных журналистов, выпус­каемых факультетами журналистики и филфаками. Профессия была престижной, не обижали нас и жильем. Зарплата была не ахти какой, но если поднапрячься, то к ней можно было и неплохой гонорар приплюсовать.

Принимали в редакции и не профессионалов. Случалось это нечасто, но путь в нашу профессию не был заказан талантливым людям, имеющим другую специальность: юристам, преподавателям гумани­тарных предметов, музыкальным работникам. Становились, правда, редко, журналистами рабочие люди. Но, чтобы случилось такое чудо, и кого-то приняли в штат без специального образования, нужны были ярко выраженные способности, очень длительная внештатная работа. И, не менее важно, чтобы претендент на высокое звание журналиста, был по уши влюблен в эту профессию, а запах свежего описка газетной полосы дурманил его больше, чем аромат хорошего коньяка или французских духов.

Всеми этим качествам на 100 с лишним процентов соответство­вали сотрудники редакции «Северного луча». Каждый из них был личностью. Материал одного нельзя было спутать с материалом другого. Никто не ныл и не скулил, когда от перенапряжения хотелось выть волком. В этом случае спасали молодость, оптимизм, юмор, хороший трехэтажный мат и, чего греха таить, крепкие напитки для «сугрева», «оттайки» души.

Шилом в филейной части, щукой в пруду творческих работников редакции была ответсек Наталья Семенихина - выпускница журфака МГУ. Она была торпедой, метеором, ураганом. Несмотря на полноту, она вихрем летала «по конторе» и ее высокий голос можно было, казалось, слышать одновременно в разных концах редакции и типографии.

Она обладала аналитическим умом, репортерской хваткой, ост­рым языком. Однажды, еще работая корреспондентом, Наталья собралась в одну из буровых бригад. Залезла в вертолет, устроилась себе с краешку напротив входа. Вертушка уже начала подрагивать от раскручивающихся лопастей. Вдруг в салон влетел опаздывающий здоровенный бородатый детина в собачьей шапке, унтах, полушубке. Судя по густым выхлопам, было понятно, что парень уже принял дозу, из-за чего и припоздал.

Оглядевшись, он не нашел свободного места и тут увидел непо­нятно откуда взявшуюся женщину.

Подбоченившись, здоровяк рявкнул на весь салон:

- Мужики, а это что еще за ё... твою мать? В ответ Наталья, не раздумывая ни секунды, также громко отчеканила:

- Это не ё... твою мать, а корреспондент районной газеты!

Салон взорвался хохотом, опоздавшему нашлось место. Вертолет взял курс на буровую...

Не менее результативной и энергичной была Светлана Подоспеева, жена Якова Захарова. Несмотря на молодость, Света работала завотделом промышленности. Она была очень серьезной, здравомыс­лящей особой. Материалы Светланы всегда отличались точностью формулировок, взвешенностью суждений, логичностью.

Редакцию «Северного луча» 80-х годов трудно представить без Галины Поклонской - уроженки Белоруссии, выпускницы журфака Минс­кого университета. Яркая красавица, с шикарной гривой каштановых волос и огромными глазищами: то удивленными, то смеющимися, то очень серьезными - она была очень непосредственной, взрывной, веселой.

Если в «конторе» где-то раздавался гомерический хохот, это обычно означало, что Захаров или Поклонская рассказывали в тот момент какую-то очередную хохму или что-то комментировали.

Галя, как и все сотрудники, была «всеядной», т.е. писала в любых жанрах и на любые темы. Но, если производство или строительство все же были не ее коньком, то материалы на молодежную, социальную тематику Поклонской удавались отлично. Галя была своим человеком в райкоме комсомола, постоянно участвовала в заседаниях бюро, пленумов, конференций и других молодежных тусовках.

Уникальным человеком был фотокор Леонид Шалахов. Почему-то все его звали Леха. Он откликался на это неправильное имя без обиды и вообще, никогда не унывал; нрав имел веселый, руки - золотые. Леха любил «поддать», но в любое время и при любых обстоятельствах на него можно было рассчитывать. Он мог найти сложную неисправность в любом типографском оборудовании и не успокаивался, пока не устранял ее; он владел газо- и электросваркой, умел справиться с забарахлившим лодочным мотором и, вообще, считался в редакции палочкой-выручалочкой.

Поскольку был он холостяком, а по этой причине жил в общежитии, то редакция была для него родным домом, где он дневал и ночевал. Как фотограф он звезд с неба, как говорится, не хватал, но был отзывчив, добр и за это ему многое сходило с рук.

Была у него страсть, которой он отдавался, когда была возмож­ность-это парашютный спорт. Небом он заболел в армии в десантных войсках и на гражданке искал любую возможность прыгать с парашютом. Вместе со своим другом, бортмеханником таркосалинского авиа­отряда Николаем Мамаевым - таким же фанатом - Леонид организовал в Тарко-Сале в конце 80-х первую на Ямале парашютную секцию.

Одним из лучших и опытнейших журналистов пуровской районки по праву считалась Лариса Гранкина. В Тарко-Сале приехала из Калининграда, где закончила филфак университета, вслед за мужем-авиатором, с которым через 3 года рассталась. Обратно возвращаться не захотела - понравилось на Тюменском Севере, устраивала работа, коллектив был по душе. Длинные, полярные зимы, морозы, метели, мошка и другие «прелести» ее не пугали - прошла хорошую школу жизни в Охотске Магаданской области. В тамошней районке «Охотско-эвенкская правда» Лариса сделала первые шаги в журналистике. Испытаний для молодой девушки там было хоть отбавляй. Край был суровый и специфический: золотые промыслы и рыбодобыча. Как следствие - и народ был непростой. Лихой контингент проживал тогда в Охотске и в районе: золотодобытчики, сезонники-рыбообработчики, рыбаки и моряки, ходившие на промысел в Охотское и другие северные моря.

Они-то и являлись, в основном, героями публикаций молодой журналистки.

В «Северном Луче» Лариса возглавляла отдел писем. Только не посвященный человек может назвать эту должность и эту работу легкой и несерьезной.

Участок этот считался в газетах очень ответственным. Связи печатного органа с народными массами партийные и советские власти всегда придавали большое значение.

Регистрация читательской почты, проверка жалоб, подготовка публикаций под рубрикой «Газета выступила. Что сделано?», работа с так называемым, внештатным активом, сбор материалов для тематических полос - вот только часть обязанностей заведующего отделом писем. Лариса отлично справлялась с ними, поскольку всегда была очень организованной, собранной и аккуратной. Умудрялась она при наличии маленькой дочери и по району ездить. Перо у Ларисы было очень легкое в любых жанрах, но особенно удавались ей зарисовки о людях самых разных профессий, об их судьбах.

Незаменимой считалась в редакции корректор Ирина Амоненко. Невысокого роста, с шикарной пшеничного цвета косой, внешне «мягкая и пушистая», характер она имела стальной. Помимо своих непосредст­венных обязанностей, с которыми она отлично справлялась, Ирина в партийной и профсоюзной организации отвечала за трезвый образ жизни и каленым железом клеймила разгильдяев и злостных выпивох.

Особого внимания и рассказа заслуживают таркосалинские полиграфисты. Типография и ее коллектив до конца 80-ых годов являлись часть редакции.

Полиграфисты, особенно до компьютерной эры - это особая категория людей. У меня много знакомых из их среды и я испытываю к ним глубочайшее уважение. Их труд тяжел и вреден, а работали в типог­рафиях в те года в основном женщины и тем удивительней, что текучесть кадров среди полиграфистов была значительно меньше, чем в других профессиях.

В таркосалинской типографии был небольшой, слаженный, проверенный годами совместной работы, коллектив, состоявший в основ­ном из молодых женщин и девчат. Бывали в их команде и мужчины, но долго почему-то не задерживались.

А они вкалывали. И хоть с утра до вечера и изо дня в день имели дело с металлом, сами железными не становились. Валя Анисимова, Аля Гайсина, Валя Бабина и их коллеги были обаятельными, женственными, доброжелательными и вместе с тем очень зубастыми. Не дай бог журналист поздно сдаст материал или ответсек опоздает с макетом... скандала не миновать.

Бесспорным лидером пуровских полиграфистов была (и является до настоящего времени) Надежда Николаева - высокопрофе­ссиональный специалист, волевая женщина. В профессию свою была влюблена и о другой не помышляла. Видели бы вы, как она играючи набирала заголовки, работала с линейками, пробельными материалами. Верстатка - приспособление для ручного набора заголовков - в ее руках смотрелась изящней, чем микрофон у эстрадного певца.

Я как-то поинтересовался у нее, за что можно любить их профес­сию: весь день грохот, дым, грязь

-Сердцу не прикажешь, - ответила тогда Надежда. - Когда видишь, как из линотипных строчек, разрозненного шрифта, линеек, получается сверкающая свеже отлитым металлом полоса, а потом берешь в руки, вышедший из машины, теплый, пахнувший неповторимым запахом типографской краски оттиск разворота - такое удовольствие получаешь!

Вот такой ответ. Ну, чем не поэзия в прозе!

Кстати о поэзии... Вес собранной, увязанной в полосу металли­ческой страницы составлял порядка 30 килограммов. И ее нужно было аккуратно (без всякой механизации, потому что ее не было) переложить с талера* на приемный стол типографской машины. И не дай Бог в этот момент поскользнешься или рука дрогнет...

Я видел, как рыдала одна из верстальщиц, когда уже готовая полоса рассыпалась по полу. Работа нескольких часов была насмарку. Дело было в конце дня, а это означало, что набирать заново придется ночью-утром газета должна уйти к читателю...

Вспоминается еще один момент, характеризующий условия, в которых трудились таркосалинские полиграфисты. Пару раз в месяц типография (да и редакция тоже, поскольку располагались под одной крышей) заполнялась клубами густого, едкого дыма. Это означало, что подошла к концу бумага и Леха Шалахов, врубив адскую машину-бензопилу, со страшным грохотом начинал кромсать рулон весом под 200 килограммов. Зимой происходило это, как правило, в помещении, за исключением 3-4 летне-осенних месяцев.

К экзекуции этой относились, как к неизбежному злу, и старались в это время куда-нибудь слинять...

Поскольку мне очень понравился коллектив «Северного Луча», а вскоре и «дама сердца» появилась, я решил принять предложение В.С.Мотина перейти на работу в редакцию в качестве спецкора. К маю 1985 года я переехал в Тарко-Сале.

Работа в «Северном Луче» захватила меня сразу, вовлекла как щепку в водоворот.

Пуровский район, население которого до 60-х годов занималось в основном оленеводством и рыбодобычей, переживал период бурного развития.

Сейсморазведчики, пришедшие на эти земли первыми, прог­нозировали в недрах Пур-Тазовского региона уму непостижимые запасы углеводородного сырья. И первые же скважины, пробуренные затем геологоразведчиками, подтвердили их предположения. Это был даже не Клондайк, а скорее - Эльдорадо, только не мифическое, а реальное. Но для того, чтобы эти богатства извлечь, нужно было создать мощную производственную базу, необходимую инфраструктуру: условия для жизни сотен тысяч людей, проложить дороги, железнодорожные магистрали, газо- и нефтепроводы.

И мы, газетчики, 70-90-х годов были свидетелями и летописцами всех грандиозных перемен, происходивших на огромной территории Пуровского района по размерам сравнимого с несколькими Франциями. На наших глазах вбивались первые колышки на местах, где впоследствии поднимались в считанные годы красавцы - города - Губкинский, Муравленко, Ноябрьск, поселки Пурпе,Ханымей, Коротчаево, Сывдарма. Жизнь была стремительной, события достойные первых полос центральных газет, происходили буквально еженедельно. Так что, недостатка в темах мы не испытывали. Была другая проблема - успеть все это увидеть, чтобы затем оперативно, подробно донести до читателей. Журналисты «Луча» мотались по буровым, сейсмопартиям, строительным площадкам будущих городов, нефтепромыслов. Каждый из нас привозил из 3-5- дневных командировок не менее десятка тем. Затем неделю, другую отписывались и снова дорожную сумку на плечо, и - в путь. Уставали, конечно, адски, но не придавали этому большого значения. Мы были молоды, энергичны, честолюбивы, работу свою любили по-настоящему.

Главное то, что мы чувствовали удовлетворение отдела, которо­му служили, от осознания важности нашей миссии. К журналистам очень серьезно и с уважением относились все: от поварих на буровых до райкомовских начальников.

Не припомню случая, чтобы корреспондента, к примеру, долго мариновали в приемных начальства любого ранга, как это бывает зачастую сейчас, во времена «демократии». Прессу и уважали, и побаивались, ведь газеты в те времена были органами партийных комитетов. Критическая статья, основанная на серьезных фактах, могла серьезно подпортить репутацию, а то и лишить партбилета, что означало крах карьеры.

К нам обращались как для того, чтобы создать, как сейчас назы­вается, имидж предприятия, организации, так и за помощью в решении наболевшей проблемы. В редакцию и приходили, и звонили, и писали. Как сейчас помню, письма с сигналами бедствия обычно начинались одинаково: «Дорогая редакция! Обращаемся за помощью к вам, потому что кроме вас больше надеяться не на кого...» Приходилось откладывать все дела и «реагировать на сигнал».

Помню, как-то на площадку перед редакцией влетел «Урал» -трубовоз. Вскоре на пороге моего кабинета возникли два мужика. По их рукам и по густому запаху солярки я сразу понял, что они - водители.

- Вы Лучников?-спросил один из них.

Получив утвердительный ответ, заговорили уже оба, наперебой.

Мы знаем, что Вы часто пишете о нас, рабочих...

Нам нужна помощь...

Из дальнейшего разговора я узнал, что их бригада трубовозчиков, работающая по сдельной системе (т.е. получишь столько, сколько заработаешь) простаивает на станции Пуровск в ожидании загрузки трубами для буровых.

Пришлось отложить работу над полосой социалистического соревнования (уже порядком мне поднадоевшей) и, предупредив шефа, помчаться на тупик.

Проблема была банально проста: трубы есть, стропали - тоже, не было кранового (как затем выяснилось - с утра работы не было и он успешно «забухал»). Пришлось «построить» начальство базы произ­водственной технической комплектации. Через полчаса был отыскан крановщик из другой смены и погрузка началась...

Дело было сделано, и я не хотел «крови», но шеф приказал критическую заметку написать. После ее публикации кое-кого взгрели по полной программе.

... Воспоминания, воспоминания! Когда становится невмоготу от жестоких реалий сегодняшней жизни и чувствуешь, что начинаешь от нее задыхаться, как шахтер, пойманный в ловушку рухнувшей породой и вокруг непроглядная тьма и безысходность - они, воспоминания, о тех, тысячи раз нынче ошельмованных годах, протягивают руку помощи. И ты погружаешься в них, как в спасительную нирвану и видишь дорогие тебе лица друзей, коллег, знакомых, героев самых памятных тебе материалов, ощущаешь тепло искренних, крепких рукопожатий...

Мы не отгораживались друг от друга бронированными дверями и не прятались за тонированные стекла иномарок. Об этом тогда просто не имели понятия. Мы жили с распахнутой душой, жили весело, без опаски, с уверенностью в завтрашнем дне в могучей и огромной стране.

В наши дни люди выходят на демонстрации по суровой необхо­димости или побузить. Мы собирались на 1 Мая или 7 ноября, чтобы побыть вместе, ощутить себя частицей мощного потока, который никто не сможет остановить или направить не в ту сторону.

Помнится на майские или ноябрьские праздники мы всей редак­цией собирались в условленном месте, потом шли шумно и весело в общем потоке по улице Республики мимо райкома партии. Наш с Ларисой (завотделом «Северного Луча» Гранкина стала моей женой) четырехквартирный бревенчатый барак, где мы жили в одной комнате с крохотной кухней, стоял на пути демонстраций, и по окончании шествия вся дружная редакционная компания заваливалась праздновать к нам.

В моем домашнем архиве сохранилось несколько десятков мате­риалов 80-х годов, опубликованных в «Северном Луче». Они давно не попадались мне на глаза, но как-то, разбирая свои «завалы» из старых блокнотов, магнитофонных записей, черновиков, я нашел среди них эти пожелтевшие, 15-20-летней давности газетные страницы, вырезки. Начал читать и поразился - неужели это мы так здорово писали? При той напря­женности ритма, примитивной технике, цензуре и других издержках вре­мени, конечно же, были неизбежные скучные и нудные отчеты со всяких партийно-хозяйственно-комсомольских мероприятий, «проходняки». И, тем не менее, ярких, «ударных» материалов также было очень много!

Все мы были личностями, каждый по-своему талантлив, често­любив. Все мы хотели быть форвардами в редакционном соревновании, но при этом не было грязных интриг, черной зависти. Нередко можно было услышать, написав удачный «гвоздевой» материал: «Ну, ты и выдал, старик!».

Из кабинета ответсека Натальи Семенихиной время от времени на всю редакцию разносились вопли. Это означало, что кто-то из журналистов насмерть стоял за какой-то образ, метафору в своем материале, поправленные или вычеркнутые безжалостной ответсековской рукой. Или шла битва за свой вариант заголовка.

Не раз и не два мне также пришлось «сразиться» с Натальей. Как-то в материале об уренгойском подсобном хозяйстве, который хотелось подать не стандартно, я использовал пару смелых для того времени образов и сравнений. Например, была такая фраза: «Солнечные лучи, проникая сквозь давно не мытые окна коровника, растекались по мокрому полу веселыми, желтыми лужицами». Или еще: «...двухмесячный теленок стоял, покачиваясь на тоненьких ножках, и с любопытством смотрел на меня влажными глазами-виноградинами».

Наталья категорически была против «желтых лужиц» и «глаз-виноградин». Я уперся: «Это мое авторское право и видение».

Семенихина - ни в какую! В итоге - она потащила меня к шефу. Редактор оказался в затруднительном положении. Хоть Наталья и - третий по положению человек в редакции, но и я не первый год был «замужем» за журналистикой. Тем более оба мы закончили журфак МГУ, в общем, по уровню профессионализма были равными. Шеф подумал несколько минут и принял «соломоново» решение:

Оставь, Наталья, его изыски. Что же, по-твоему, о сельском хозяйстве нельзя писать красиво? А ты, «писатель», тоже меру знай. Метафоры и прочие приёмчики прибереги для зарисовок. Мудрый был человек Василий Степанович. Хоть коллектив был молодой, боевой, он умел ладить со всеми. Он не был преисполненным величия от своего довольно высокого положения: редактор, член бюро райкома партии, депутат райсовета - был прост в общении, остроумен, не злопамятен и отходчив. Но громы и молнии все же случались. Частенько доставлялось Лехе Шалахову из-за ошибок или, когда журналисты, грешным делом, не совсем добросовестно или по запарке проверяли факты, допускали ошибки в фамилиях или названиях должностей. Если это всплывало, и шефа «таскали за воротник» в кабинете нашего куратора, третьего секретаря райкома Людмилы Раульевны Соловьевой, то тогда - пощады не жди и разнос будет по полной программе.

Но, слава Богу, такое случалось не часто и еще, надо отдать долж­ное Мотину, он, используя свой «статус-кво», частенько нас прикрывал и не давал в обиду чиновникам и начальникам - «героям» критических публикаций.

Можно сказать, что относился он к нам по-отечески. Нередко Василий Степанович приглашал нас в гости на семейные торжества, и мы с удовольствием захаживали к нему домой, где нас всегда радушно встречала замечательная, хлебосольная Александра Петровна, Шура -жена шефа...

Незаметно в делах, заботах, творческих исканиях летело время. Вскоре я забыл о своем намерении - отработать год-два на Севере, поднабраться впечатлений и вернуться в Москву эдаким бывалым полярником, закаленным в схватках со стихией, повидавшим всё и вся.

Да, я мог бы вернуться обратно в столичную жизнь, в Останкино, на радиостанцию «Юность», где работал до отъезда на Север, или устроится в печатное издание. Вполне возможно, что и карьеру бы сделал, как многие мои однокашники, например, Татьяна Миткова, Иван Кононов, Максим Никулин, Миша Бергер, Виталий Шуткевич.

Но не смог я покинуть эти края с фантастически красивой приро­дой, белыми пушистыми снегами, феериями Полярных сияний, величественной красавицей, кормилицей Обью, буровыми вышками, сиявшими во мраке полярных ночей новогодними елками, факелами на промыслах, видными за десятки километров, и огромными языками пламени, лижущими бока созвездия Большой медведицы, сверкающей бриллиантовой россыпью на темно-синем бархате северного неба.

А самое главное, душой прирос я к людям, живущим на Ямале. Сильные и мужественные, доверчивые и отзывчивые, они всегда готовы прийти на помощь, даже если не просишь.

В общем «заболел» я Севером. Примагнитил он меня, приворо­жил, как и многих других...