Мишенин Геннадий Васильевич

Мишенин Геннадий Васильевич, родился 11 октября 1951 года в городе Волгограде.

Срочную службу проходил в ро­те сопровождения поездов Ленкоранского пограничного отряда Закав­казского пограничного округа.

Учился в 16-й учебной группе. Курсовые офицеры - старший лейтенант А.И. Букий и старший лейтенант С.И. Король.

После выпуска из училища, проходил службу в Посьетском (Хасанском) пограничном отряде Тихоокеанского пограничного округа.

В 1983 году с отличием окончил Военно-политическую академию им. В.И. Ленина. В дальнейшем проходил службу на ОКПП «Измаил» Западного пограничного округа, учился в адъюнктуре, служил в различных должностях в Политуправлении пограничных войск, Центральном аппарате Пограничных войск КГБ СССР и Федеральной пограничной службы России.

Неоднократно выпол­нял специальные задания командования в «горячих точках». После развала СССР, участвовал в выводе российских воинских частей с территории сопредельных независимых государств. Кандидат исторических наук.

В 2001 окончил Российскую академию государственной служ­бы при Президенте Российской Федерации, специальность - госу­дарственное управление и кадровая политика.

За образцовое выполнение служебно-боевых задач награж­ден орденом «За военные заслуги», медалями «За отвагу», «За отличие в охране государственной границы СССР», другими государственными наградами. Кавалер знаков отличия Минис­терства обороны России «За службу на Кавказе», ЦК ВЛКСМ «За воинскую доблесть», нагрудного знака «Почетный работник Минтруда России».

Женат, вместе с женой Анной Михайловной воспитали троих детей, сейчас воспитывают внучку Светлану. Проживает в Москве.

Воспоминания

Решение Оргкомитета о праздновании 35-летия нашего выпуска из Высшего пограничного военно-политического Краснознаменного училища КГБ СССР имени К.Е. Ворошилова, а также издании книги воспо­минаний выпускников, предоставило всем нам уникальную возможность спустя годы поприветствовать друг друга, ретроспективно вспомнить пройденный путь и пограничную биографию каждого.

Родился и вырос я на Волге, в послевоенном Сталинграде, в семье рабочего-фронтовика, участника крупнейших сражений Великой Отечест­венной войны. В последующем город Сталинград, по известным политическим причинам, был стыдливо переименован в город Волгоград. Насколько помню, к новому имени города долго привыкали местные жители, неволь­но вспоминая вождя всех времен и народов, и особенно, участники Сталинградской битвы. Даже шутка такая появилась: «Не выезжая никуда, три раза переехал из Царицына в Сталинград и в Волгоград».

Политические потрясения конца 80-х - начала 90-х годов двадца­того столетия, приведшие к развалу СССР, превратили мой родной город Волгоград и Волгоградскую область в приграничные. Вот, оказывается, как повторяется история. Ведь был же Царицын с середины XVI и до XVIII веков одним из форпостов на южных рубежах тогдашнего государства Российского. И были там свои защитники, пограничники. Все вернулось на круги своя. Наверное, поэтому многие ребята-волгоградцы с удовольст­вием служили и служат на границе, считая это своим патриотическим долгом.

Почему я стал офицером-пограничником? Почему выбрал именно эту военную профессию, жизненную стезю и никогда, даже самых трудных обстоятельствах не изменил своему выбору? По истечении многих лет ответ возник сам собой. В его основе - потребность служения родному Отечеству, как ни высокопарно это звучит, на первый взгляд, стремление реализовать себя на одном из самых трудных участков деятельности - охране и защите государственных рубежей Родины.

Слагаемых однажды принятого мною решения было много. Рассказы отца-красноармейца Мишенина Василия Филипповича, участника первых, самых ожесточенных боев в июне 1941 года с фашистами под Белостоком. Героическая история родного города-героя Сталинграда. Трехлетняя учеба в «Отряде юных космонавтов» при Качинском Высшем авиационном училище летчиков. Беседа с военкомом полковником Пыховым в 1969 году, перед самой отправкой в Алма-Атинское Высшее командное пограничное училище. А еще - рассказы о границе моего мастера-наставника завода «Медицинского оборудования» Вадима Созинова, служившего на пограничной заставе, где снимали известный кинофильм «Джульбарс». Первая встреча с обладателями зеленых погон и зеленой фуражки - настоящими пограничниками! И, конечно же, с благословения моей матушки Мишениной Анны Андреевны.

Венцом всему стало важное в моей жизни событие - призыв на службу в пограничные войска, проверка самого себя к готовности служить на границе в Ленкоранском погранотряде Закавказского пограничного округа.

О своей готовности по настоящему служить на границе, стать профессиональным пограничником я понял по истечении почти двух лет срочной службы, в 1971 году, будучи рядовым роты сопровождения поездов Ленкоранского пограничного отряда. Именно тогда я написал рапорт с просьбой разрешить мне поступить в Алма-Атинское пограничное училище. Помню, многие мои сослуживцы не могли понять, почему я принял такое решение, ведь долгожданный «дембель» был уже на пороге, оставалось совсем чуть-чуть до желанной «гражданки», сулящей счастливую, беззаботную жизнь. Каждый раз, когда мы встречаемся в Волгограде, мои друзья по срочной службе В.Гегин (сегодня глава сельского поселения Ляпичев, что на Дону) и В.Понамарев, не скрывают возгласов: «Ну, ты, Генка, даешь!». На что я им отвечаю: «Да, это был мой сознательный выбор! Границе, как и боевой подруге, изменять я никогда не стану!».

Помнится, после сборов в Мардакянах (район Баку) нас посадили на паром и мы через ночной Каспий взяли курс на Красноводск, а далее уже по железной дороге на Алма-Ату. На палубе огромного парома долго разговаривали с сержантом, инструктором службы собак Володей Виноградовым. И этот разговор о важности, значимости пограничной службы лишь укрепил меня в правильности сделанного выбора. Впрочем, если честно, на эту тему я не раз размышлял самостоятельно, уже проходя службу в училище, во время стажировок в войсках - до самого выпуска. И чем больше я набирался служебного, жизненного опыта, тем чаще убеждался, я - на правильном пути.

Мне повезло. Получив хорошую закалку в период срочной службы, я успешно сдал экзамены в Алма-Атинское пограничное училище, быстро вошел в коллектив и учился с удовольствием, постигая новые для себя знания и практические навыки.

Главным результатом обучения в училище, на мой взгляд, стали полученные знания в деле организации охраны и защиты государст­венной границы, а также партийно-политической работы со всеми катего­риями пограничников, членами их семей и приграничным населением.

Огромное спасибо за это командованию училища, особенно гене­рал-майору П.А. Чиркину, полковникам А.Д. Константинову, Н.П. Сельчуку. Слова сердечной благодарности - командиру нашего второго дивизиона полковнику М.А. Прудько, подполковнику В.И. Блохину, майору В.В. Осипову, преподавателям В. Редькину, А. Солдатенкову, В. Митро­хину, В. Щенкову, А. Животок, П. Цыкалову, А. Фомину, А. Белоконь, Ю. Белякову, В. Степанову, В. Беловецкому, Б. Сергееву и многим другим. Все они, особенно в первые годы нашего обучения в Голицыне, несмотря на отсутствие надлежащей учебно-материальной базы, сделали все возможное, чтобы мы получили прочный запас знаний и навыков для предстоящей службы на границе.

До сегодняшнего дня помню крылатое выражение преподавателя службы и тактики пограничных войск подполковника Н. Емельяновского «Все службы на службе у службы!», или такое: «Кантом, Махом и Авенариусом границу не закроешь!». В процессе дальнейшей службы эти хрестоматийные изречения не раз служили убедительным аргументом в служебных разговорах самого разного уровня.

Отдельное наше «спасибо» - курсовым офицерам Л. Лубенченко, В. Гладыреву, В. Камаеву, В. Мордовину, В. Федосееву, В. Смотрину, А. Курносову, С. Королю, А. Букий за их терпимость к нам, поддержку и понимание.

Всегда с улыбкой вспоминаю строительство памятника погра­ничникам на территории Алма-Атинского училища. После сдачи вступительных экзаменов и зачисления в училище, на одном из построе­ний к нам, курсантам, подошел заместитель начальника училища полков­ник Н.П. Сельчук и объявил, что требуются добровольцы для строи­тельства памятника героям-пограничникам. Не помню почему, но выбор выпал на Сашу Сабадаша, Володю Сидельникова и на меня. И мы под руководством офицера политотдела и курсантов четвертого курса приступили к ответственному заданию, а весь курс в это время уехал в полевой учебный центр.

С поставленной задачей мы успешно справились, даже смогли в основание и в сам обелиск замуровать капсулы с фамилиями всех участников строительства памятника. По завершении работ, связанных с укреплением фундамента и самого постамента, помогли установить на место изготовленный казахскими скульпторами барельеф с изобра­жением пограничников в буденовке и фуражке. Когда обелиск принимал полковник Н.П. Сельчук, он, конечно, был заметно удивлен восточному разрезу глаз на гранитных лицах пограничников и с легкой улыбкой спросил нас: «Кто из вас сможет «расширить взор» пограничникам?». Согласился я. С помощью молотка и зубила выполнил это ответственное поручение с честью.

Четыре года учебы, мы с Владимиром Петровичем Сидельниквым провели за последним столом. Вместе грызли «гранит науки», учились границу охранять. Много всякого было за эти годы: и серьёзного, и курьезного. Как-то на занятиях по службе и тактике пограничных войск мы составляли План охраны границы на сутки. С заданием оба справились на «отлично». У Володи, правда, в том месте плана, где значился пограничный наряд «часовой границы» в один наряд попали одновременно инструктор и вожатый служебных собак. Полковник В. Щенков, заметив это, сделал пометку красным карандашом и шутливо написал: «Курсант Сидельников! А если у одного кобель, а у другого сучка, то что будет...?».

За четыре года обучения мы стали одной дружной семьей, не раз отстаивали честь нашего второго дивизиона в различных учебных баталиях и спортивных состязаниях, завоевывая самые высокие наг­рады. За годы учебы в училище я еще больше увлекся спортом, особенно военно-прикладными видами и борьбой самбо, по которым выполнил нормативы кандидата в мастера спорта.

27 июня 1975 года состоялся наш выпуск и согласно приказу начальника Высшего пограничного военно-политического Красноз­наменного училища КГБ при СМ СССР имени К.Е.Ворошилова тридцать молодых лейтенантов были откомандированы для дальнейшего прохождения службы в Тихоокеанский пограничный округ. Среди них был и я, закончивший училище с отличием и изъявивший желание служить в этом округе.

В начале августа 75-го, с женой Анной и совсем маленькой дочкой, мы прибыли в город Владивосток, а оттуда по распределению - в Посьетский (Хасанский) пограничный отряд. Службу я начинал на заставе «Верхняя». По прошествии многих лет, с уверенностью скажу: мне очень повезло с пограничным отрядом, заставой, а самое главное со старшими начальниками в звене управления пограничного отряда и пограничной заставы. Многому я научился у начальника пограничного отряда полковника В.В. Иванова, начальника политотдела полковника В.И. Пашкова, заместителя начальника пограничного отряда по технической части В.А. Богловского, заместителя начальника штаба пограничного отряда подполковника В.В. Еремицкого (позже был назначен начальником штаба) и, конечно же, у начальника пограничной заставы А. Г. Шестакова.

С Анатолием Шестаковым мы до сих пор дружим, регулярно встречаемся семьями, несмотря на то, что он живет в городе Мурманске. Никогда не считал я зазорным учиться и у прапорщиков, в частности, В. Ющенко, В. Жбанова, Ф. Кулича, солдат и сержантов, поскольку в их отношении к службе находил очень много для себя полезного.

Наверное, как и у всех, в памяти четко запечатлелись самые пер­вые сутки пребывания на пограничной заставе. Знакомство с личным составом, боевой расчет и первая бессонная ночь, с рассказами начальника заставы об особенностях прохождения линии государст­венной границы на участке заставы, системе охраны границы. Запомнилось и то, как получил свое первое задание - выехать на следующий день старшим машины в пограничный отряд. От увиденного и услышанного по пути следования меня переполняли эмоции, да так, что я, как бывший «солдат-срочник», забыл о наших «солдатских проверках» молодых офицеров.

После непродолжительного сна, решил сделать физическую зарядку. Спортивный городок заставы находился недалеко от офицерских домов. В спорткостюме я направился к брусьям. В это время группа пограничников, одетых (кроме сержанта В.Клишина - старшего) в самбовские куртки, делала разминку. Сержант, увидев меня, подбежал и доложил, что проводится сризическая зарядка с отработкой элементов самообороны. И тут же спросил: «Вас, товарищ лейтенант, приемам самбо учили в училище?». Я ответил - да. Тут же последовал еще вопрос, не смог бы я показать какие-нибудь простые приемы самбо? Ничего не ответив ему, я подошел к строю и поинтересовался у солдат, владеют ли они приемами страховки. В ответ - молчание. Сержант Клишин с уверенностью подтвердил, что он все умеет и предложил показать приемы на нем. Я согласился, при одном условии, что он оденет куртку, а приемы борьбы я покажу всем на яме с опилками.

До сих пор не понимаю, почему в последний момент я не выполнил свои требования? Прием провел с сержантом, одетым в военную форму. Причем как-то «автоматически» получилась одна из моих «коронок». Когда я увидел у «взлетевшего» надо мной сержанта сзади на ремне фляжку, мне стало не по себе. Эх, сколько же потребовалось тогда усилий, чтобы максимально смягчить его падение на землю! Бросок, как говорят в самбо, получился на чистую победу. Надо отдать должное сержанту, он быстро пришел в себя и, поворачиваясь к строю, командным голосом сказал: «Видели, как надо проводить приемы».

Но самое главное меня ждало впереди, в управлении погранич­ного отряда. По указанию начальника заставы я приехал в отряд. Для доклада оперативному дежурному зашел в здание и встретился с начальником штаба Д. Пасечником. Тот остановил меня и строго спросил: «Товарищ лейтенант, вы с заставы «Верхняя»? И тут же с еще большей строгостью, добавил: «Не с того начинаете офицерскую службу. Зачем сержанту фляжку выпрямили на спине?». Мне сразу стало все ясно. В ответ я попытался что-то объяснить, но быстро понял - бесполезно! Продолжая, начальник штаба спросил, серьезно ли я занимаюсь спортом? И получив от меня утвердительный ответ, заявил - будете вместе с начфизом осенью готовить сборную команду погранотряда по самбо к окружным соревнованиям. Так, с помощью хорошо поставленной «информационной» работы, в первый же день службы на заставе я попал в поле зрения начальника штаба. Думаю, не только к нему.

Незаметно потекли пограничные будни: работа с личным соста­вом, пограничные наряды, действия в составе тревожных групп, задержания нарушителей границы...

Служба на заставе-это одновременно поэзия и проза границы. Это особый уклад жизни, особый характер взаимоотношений, товари­щества, который, при всем моем уважении к коллегам из других родов войск, им не дано понять. Мальчиш-Кибальчиш, герой известного мультфильма, будь на то воля автора, наверняка бы сказал: «Есть у пограничников своя тайна, которая делает их отличными от всех!». И эту основу, к великому сожалению, почему-то сегодня разрушают некоторые руководители нынешнего пограничного ведомства.

После службы на заставе, я стал комсомольским работником отряда. Занимался этим интересным и творческим делом почти пять лет. Конечно, было непросто, особенно в овеянном славой пограничном отряде, воспитавшем первую пятерку Героев Советского Союза из числа пограничников, получивших это высокое звание в боях у озера Хасан в 1938 году. Память о прошлом здесь ощущалась на каждом шагу -красочных стендах, памятных знаках, в воспоминаниях ветеранов. Служить в таком месте и не стремиться быть лучшими все мы, пограничники с комсомольскими значками на груди, просто не могли.

Назначение на должность комсомольского работника для меня, признаюсь, было несколько неожиданным, поскольку в отряде служило немало достойных офицеров, в том числе и среди однокашников по училищу: И. Грачев, В. Моложавых, А. Махаев, В. Пискунов, Ю. Ушаков, В. Забаровский, В. Соколов, с которыми я прибыл служить в отряд.

Для представления вновь назначенных на должности офицеров членам Военного совета, меня вызвали в управление округа. Запомнилась встреча с начальником политотдела округа генерал-майором И.И. Петровым. После знакомства генерал, оглядев присутствующих, остановил свой пронзительный взгляд на мне, и спросил: «А вы, товарищ лейтенант, куда хотите пробраться через комсомол?».

Я немного растерялся, дескать, что значит «пробраться»? Позже стало ясно, что у генерала И.И. Петрова затаилась обида на моего предшественника - комсомольского работника отряда старшего лейтенанта С. Серденко. Стае подавал хорошие надежды. Как перспек­тивный офицер, был направлен на курсы комсомольских работников во Львовское военное училище. Но вскоре после его возвращения неожиданно пришло распоряжение на его откомандирование для дальнейшего прохождения службы в органах военной контрразведки. Видимо, этот факт и вызвал генеральский гнев.

Вторая половина 70-х годов для пограничников Дальнего Востока характеризовалась выполнением специальных задач по дальнейшему укреплению советско-китайского участка границы. Комсомольцы, в частности нашего отряда, на этой ниве поработали более чем ударно!

Особое внимание уделялось комсомольским организациям имен­ных пограничных застав, мотоманевренных групп и минометных бата­рей. Боевая техника, крупнокалиберное вооружение, минометы, благо­даря кропотливой работе командиров, политработников, комсомольских активистов постоянно находились в готовности № 1. Кстати, проделанная работа была не напрасной, позднее названные подразделения очень хорошо зарекомендовали себя в период боевых действий в Республике Афганистан.

Своему успешному становлению, в качестве комсомольского работника, я во многом обязан помощникам начальника политотдела пограничного округа по комсомольской работе капитанам В. Галагану и Ю. Попову, комсомольским работникам политотдела округа В. Отрощенко, В. Рыжову, а также членам приморского краевого комитета комсомола В. Бутакову, А. Луневу, Р. Зарипову, районного комитета комсомола А. Меняйлову, Е. Писаренко, В. Слукину, Н. Кузминых, Б. Павленко, сотрудникам редакции окружной газеты «Пограничник на Тихом океане» О. Петрову. Н. Лободюку, В. Каракулову, М. Чернышуку, Б. Вавилину, старшему инструктору политотдела отряда капитану В. Кудрявцеву.

В конце 1978 года ЦК ВЛКСМ принял решение о заслушивании на заседании Бюро ЦК ВЛКСМ секретаря первичной комсомольской организации Вооруженных Сил СССР. Но позднее, в силу разных причин, было принято решение заслушать отчет пограничников. Думаю, член ЦК ВЛКСМ, помощник начальника Политуправления пограничных войск по комсомольской работе майор В.О. Олефир смог убедить членов ЦК в необходимости заслушать секретаря первички именно пограничной заставы, являющейся основой основ на границе. Это решение было бы вполне логичным, поскольку в 1979 году предстояло отметить памятную дату- 10-летие событий на острове Даманский.

В декабре 1978 года из Москвы мне позвонил старший инструктор отдела комсомольской работы Политуправления погранвойск майор В. Власов. Он интересовался комсомольскими организациями именных застав, личными качествами секретарей. Затем последовали звонки из округа. Чувствовалось, что интерес к нам не случайный. Обсудили ситуацию с начальником политотдела отряда полковником В.И. Пашко­вым. И буквально через неделю начальник политотдела вызывал меня к себе и довел решение Политуправления пограничных войск: для заслушивания на Бюро ЦК ВЛКСМ готовить первичную комсомольскую организацию пограничной заставы имени Героя Советского Союза А.Махалина. «Тебе все понятно?» - спросил он, и поставил передо мной ряд первостепенных задач. Я срочно убыл на пограничную заставу - и закрутилось! Комсомол отряда стал одним из центров приложения усилий всех без исключения управленческих структур, как отряда, так и пограничного округа.

В подготовке заставы к отчету кроме того участвовали краевой и районный комитеты комсомола, средства массовой информации края и коллектив нашей окружной газеты «Пограничник на Тихом океане», с которым я тесно познакомился, еще будучи замполитом заставы. На заставу то и дело сновали грузовые и легковые автомобили, что зафиксировали даже китайские пограничники. По докладам наших пограничных нарядов, они заметно усилили охрану границы на данном направлении. Периодически китайские пограничники выходили на лед реки Туманган и делали замеры толщины льда. На китайском посту Линдун увеличилась численность военнослужащих. Ну не могли же мы им сказать, не волнуйтесь, просто мы готовимся к заседанию Бюро ЦК ВЛКСМ!

В феврале в отряд приехала комиссия ЦК ВЛКСМ, во главе с В.М. Байбиковым. Они тщательно изучили работу первичной комсомольской организации и одновременно политотделов округа и отряда по руководству комсомолом, проанализировали вклад краевого и районного комитетов комсомола в укрепление сотрудничества, развитие шефских связей с пограничниками. По итогам работы комиссии, секретарю комитета комсомола пограничной заставы ефрейтору А. Иванову было предложено готовиться к отчету на заседании Бюро ЦК ВЛКСМ.

Хочу отметить, что работа членов комиссии ЦК ВЛКСМ произвела на меня большое впечатление, особенно в плане организации проверки, методов общения с офицерами, сержантами, солдатами, семьями офицеров и прапорщиков пограничных застав, подготовки материалов информационно-аналитического характера. Любопытно было наблюдать логику изложения полученных результатов, выработки предложений для доклада руководству, устранения выявленных недостатков. Это была настоящая школа!

В течение двух месяцев пограничная застава имени А.Махалина стала моим вторым домом. С женой, дочкой и восьмимесячным сыном, родившимся в поселке Краскино Хасанского района, я общался исключительно по телефону. Лишь в середине марта моя командировка на заставу закончилась. Встретившая меня жена, глядя на сына Мишку, сказала: «Смотри, папа приехал». Сразу же после этих слов, сынишка начал что-то искать глазами, подавать какие-то знаки. Позднее выяснилось, что слово «папа» для него ассоциировалось с телефонной трубкой. Такими были наши пограничные будни.

29 марта 1979 года стал для всех нас историческим! На заседании Бюро ЦК ВЛКСМ, где состоялся отчет секретаря комитета комсомола пограничной заставы имени А.Махалина, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Б.Н. Пастухов дал высокую оценку заставе, ее комсомольской организации, что нашло свое отражение в Постановлении Бюро ЦК ВЛКСМ. Как свидетельствует история комсомола, это был первый и последний отчет секретаря первичной комсомольской организации воинского подразделения, рассмотренный на столь высоком уровне.

А затем снова потекли будни службы. Помню, на участке одной из пограничных застав, почти напротив друг друга, стояли наблюдательные вышки: с одной стороны наша, с другой - китайская. Ежедневно на них несли службу пограннаряды. В один из дней к китайской вышке прибыла группа офицеров, часть их них поднялась на вышку. Один из китайцев держал в руках развернутую карту. Наши пограничники с вышки спокойно наблюдали за действиями китайцев.

Неожиданный порыв ветра, вырвал карту из рук китайского офи­цера и она, перелетев через линию государственной границы, призем­лилась у ограждения смотровой площадки нашей вышки. Старший наряда вышел на смотровую площадку и на виду у китайцев спокойно забрал карту. О случившемся немедленно доложили начальнику заставы. Китайцы всеми способами пытались заставить пограничников вернуть карту. Угрожали оружием, жестами предлагали различные вещи, но старший пограннаряда, проявляя хладнокровие и выдержку, вел себя спокойно и рассудительно, как и предписывала служебная инструкция. Вскоре к месту несения службы прибыл начальник заставы капитан Ю. Притчин. Карта с нанесенной китайцами обстановкой, представляла оперативный интерес, и вскоре была доставлена в управление пограничного отряда. За проявленную бдительность весь состав пограничного наряда был поощрен командованием. Впрочем, примеров бдительности, пограничного мастерства в действиях комсомольцев-хасанцев по охране границы было немало.

В 1980 году с должности помощника начальника политотдела по комсомольской работе Посьетского пограничного отряда я поступил в Военно-политическую академию, которую с отличием закончил в 1983 году. Два последующих года служил в политотделе на ОКПП «Измаил». Западный пограничный округ мне показался более интеллигентным. Офицеров, переведенных сюда из других округов, местные старожилы называли «варягами». Пришлось самоутверждаться в новом для себя коллективе за счет знаний и навыков, полученных в академии и в период службы в Тихоокеанском пограничном округе. Там, в Измаиле, я встре­тился с Василием Студиковым, начальником одной из застав Одесского пограничного отряда.

Разобраться в тонкостях службы в пунктах пропуска мне помогали полковники В. Беляев, Л. Южбабенко, В. Ефимов, майор О. Андреев, старший лейтенант В. Косее. Существенную помощь оказал и начальник политотдела соседнего Одесского пограничного отряда полковник Г.Н. Крутипорох. Добрейшей души человек, грамотный в военном отношении офицер-политработник, до последнего дня посвятивший себя делу охраны государственной границы. Жизнь полковника Геннадия Николаевича Крутипороха внезапно оборвалась в период проведения Всесоюзной эстафеты вдоль государственной границы СССР.

Со временем, я успешно освоил службу на путях международных сообщений. Мой шуточный вопрос новым друзьям - офицерам КПП: «Почему перед входом на пограничную заставу висит лозунг «Застава -мой дом родной», а на ОКПП - «Служить на ОКПП - высокая честь!» всегда вызывал у них улыбку и... затруднение с ответом.

В 1985 году я поступил в адъюнктуру. Выбор темы исследования был предопределен службой на ОКПП. Под чутким руководством научного руководителя доктора исторических наук, профессора Ю.Г. Кисловского, в 1988 году я успешно защитил диссертацию и получил диплом кандидата исторических наук.

Длительная работа в республиканских и областных архивах пар­тийных органов городов Бреста, Киева, Одессы, Таллина, Риги, в пограничных отрядах и ОКПП, в Центральном архиве пограничных войск позволила собрать обширный материал по теме исследования. На ОКПП «Брест» я встретился с легендарным пограничником В.М. Кублашвилли, который много рассказал о создании и развитии пунктов пропуска, что, несомненно, было учтено мною при подготовке диссертации.

После окончания адъюнктуры продолжил службу на одной из кафедр Московского командного пограничного училища. Педагогическая работа, при всем уважении к ней, не смогла заменить мне практическую службу в войсках, вот почему в январе 1989 года, встретившись однажды с начальником отдела организационно-партийной работы Политуп­равления пограничных войск полковником В.К. Кудрявцевым, я поделился с ним своими проблемами. Поскольку Виктор Кузьмич хорошо знал меня еще по службе в Посьете, то, недолго думая, предложил мне поработать в Политуправлении. Вскоре началась моя новая служба на Лубянке.

Служить в Центральном аппарате Пограничных войск КГБ СССР было поучительно и интересно. На меня были возложены обязанности старшего группы учета и анализа состояния воинской дисциплины первого отдела политуправления. Аналогичная группа была и в штабе, которую возглавлял полковник В. Глянцев. Многочисленные команди­ровки в войска дали возможность всеми фибрами души снова почувст­вовать пульс границы, который к тому времени уже был далек от нормального.

Насыщенность социально-политических событий в приграничном пространстве СССР, усиление противоречий между союзными республиками и центром, образование «Народных фронтов», активисты которых нередко провоцировали конфликты, усложняли общую ситуацию. Вслед за ними последовали вооруженные столкновения в Таджикистане, Азербайджане, Армении, Грузии, Казахстане, Узбекистане и Молдавии. В составе групп Главного управления пограничных войск мне довелось участвовать в урегулировании пограничных конфликтов. События на границе того «лихого» времени правдиво и достоверно отражены в книге Николая Лободюка «На линии разлома. От границ СССР - к рубежам России», вышедшей в свет в марте 2009 года.

В начале января 1990 года, согласно решению Совета обороны СССР, в интересах стабилизации обстановки на государственной границе в состав Пограничных войск КГБ СССР были переданы: две мотострелковые дивизии (75мсд г. Нахичевань, 48мсд г. Чугуев, г. Волгоград,); воздушно-десантная дивизия (103 вдд, г. Витебск) и Отдельная бригада специального назначения (27обрсн г. Москва). Все они предназначались для усиления охраны и защиты Государственной границы СССР и выполнения специальных задач в приграничных районах на Западном, Закавказском и Среднеазиатском направлениях. Многим офицерам, в том числе и мне, пришлось участвовать в приеме дивизий. В последующем эти части сыграли важную роль в стабилизации возникающих конфликтов и полностью выполнили возложенные на них задачи.

17 января Витебская воздушно-десантная дивизия была перебро­шена в Азербайджан на участки Пришибского и Ленкоранского погранич­ных отрядов, где выполняла поставленные задачи вплоть до 14 мая 1990 года. С последней группой десантников из Азербайджана вышел полков­ник Н.Юрасов.

Будучи в командировке, во время работы в 75-й дивизии, знако­мясь со списком офицеров, я обратил внимание на одну знакомую мне фамилию - Казев. Уточнил у начальника политотдела дивизии, откуда у них этот офицер? Оказалось наш, пограничник - Саша Казев. На следую­щий день выехал в расположение полка и встретился с Александром Казевым. Он рассказал, что по собственному желанию был переведен в один из полков 75-й дивизии, который дислоцировался в населенном пункте Кеврах...

Наступил 1991 год, последний год существования политических органов и партийных организаций. Накануне августовских событий в составе группы офицеров Политуправления пограничных войск получаю команду убыть в командировку в Тихоокеанский пограничный округ. Старшим группы был секретарь парткомиссии генерал-майор А. Малец. В нашей группе, в том числе состоял и представитель «большого парткома» КГБ СССР полковник Е. Камардин. Вылетели мы из Москвы вечером 17 августа. Долетели нормально.

С майором О. Рогачевым и капитан-лейтенантом А. Алексеенко выдвинулись в Находкинскую пограничную бригаду сторожевых кораблей. 19 августа командир бригады попросил меня зайти к нему в кабинет, к аппарату оперативной связи. Звонил генерал-майор А. Малец. Он рассказал об известных событиях в Москве и упразднении партийных организаций. В завершение телефонного разговора передал, что его полномочия закончились и мне надо принимать общее руководство группой.

К этому времени отзвуки ГКЧП уже долетели и до Находки. Обстановка накалялась с каждым днем. Когда работа в бригаде подходила к завершению, из Москвы позвонил генерал-майор В. Анцупов. Он отдал команду разобраться со сложившейся обстановкой в Находкинском учебном Центре подготовки младших специалистов морских частей пограничных войск и о результатах доложить начальнику Главного управления пограничных войск КГБ СССР генерал-полковнику И.Я. Калиниченко.

Утром 24 августа с группой офицеров прибываю во 2-й Отдельный учебный центр. С первых минут общения с офицерами и командиром Центра капитаном первого ранга В.Н. Слиньковым, понимаю, что обстановка внутри коллектива накалена до предела. Одним словом, как у классика - «Оптимистическая трагедия».

Как было установлено, сложившаяся ситуация - следствие многих факторов и серьезных недостатков, прежде всего, в работе по организации учебного процесса и воспитательной работы со всеми категориями личного состава Центра, строительство которого фактически было завершено. Матросы, сержанты и старшины, глядя на офицеров и мичманов, были на грани прямого неповиновения. Офицеры учебного отдела пытались отговорить меня от посещения матросских кубриков.

Несмотря на их предупреждения, я вошел в здание, где разме­щались матросы и старшины. Сопровождавший меня офицер Центра с опаской поглядывал на окна второго этажа. На мой вопрос, зачем он это делает, ответил: неделю назад со второго этажа на офицера кто-то вылил ведро воды. При входе в помещение увидел разлегшегося прямо на столе матроса. Чуть подняв голову, он спросил меня: «Товарищ командир, цель Вашего прибытия?».

Пришлось поставить на место вахтенного матроса. кубрике также увидел «картину» далекую от уставной. Вернув­шись к вахтенному, отдал распоряжение срочно вызвать ко мне дежур­ного по подразделению. Прибывший старшина второй статьи доложил по форме и получил приказ собрать старшин подразделений.

Пришли двенадцать старшин. Беседа, на фоне событий, связан­ных с ГКЧП, началась с острого ко мне вопроса. Вы коммунист? Так защищайте свои коммунистические убеждения! Задавший вопрос старшина неожиданно заявил, что он сторонник анархизма и происхо­дящие в стране события подтверждают жизненность этого политического направления.

Выслушав его, я решил продолжить знакомство с присутствовав­шими. Оказалось, рядом сидели сержанты и старшины, которые за проявленную доблесть, добросовестное отношение к службе ранее были награждены медалями «За отличие в охране государственной границы СССР», знаками пограничной доблести. Выяснив это, я решил сыграть на чувствах собственного достоинства рядом сидящих моряков. Задал им вопрос: «Как же так вышло, товарищи старшины? У Вас, заслуженных младших командиров морских частей пограничных войск, и такие недис­циплинированные подчиненные?». Постепенно разговор перешел в нуж­ное направление, что позволило мне установить причины и обстоя­тельства сложившейся в Центре обстановки. Опытные моряки, у которых служба на морских и речных рубежах уже завершалась, были направлены в Центр для ускорения начала процесса обучения. Однако в силу общей неразберихи, слабой работы командиров не были привлечены к учебному процессу и оказались предоставлены сами себе. Итог не замедлил себя ждать.

Впрочем, о какой воспитательной работе и обучении в Центре можно говорить, если сами офицеры и мичманы пребывали в состоянии психологической растерянности и подавленности. Ситуацию усугубляли плохие бытовые условия, серьезные недостатки в руководстве. Командира Центра, капитана первого ранга В.Н. Слинькова, подчиненные офи­церы и мичманы за глаза называли не иначе, как «вождь», обижаясь на него за якобы излишнюю принципиальность и моральное давление. У офицеров и мичманов сформировалась служебная апатия или, проще говоря, «пофигизм».

Критической точкой в отношениях стали события 19 августа. Командир Центра в то время находился в составе делегации города Находки в Китае. И поскольку события разворачивались молниеносно, «инициативные» офицеры начали самостоятельно снимать портреты М. Горбачева и на их место вешать портрет Б. Ельцина. Многие тут же вспомнили об офицерском собрании, как важной форме «военной демократии» и возможности разрешения сложившейся в Центре критической ситуации.

Наши с капитаном-лейтенантом А. Алексеенко попытки принять участие в офицерском собрании, в повестку которого был включен вопрос «О несанкционированных действиях командира в сложившейся ситуации», оказались безуспешными. По решению офицерского собрания нас попросили покинуть зал (была такая норма в Положении об офицерском собрании).

Прежде, чем выполнить решение собрания, я обратился к председательствующему на собрании капитану второго ранга А. Момоту с просьбой в обязательном порядке проинформировать меня об итогах собрания, для последующего доклада в Москву. Собрание длилось несколько часов кряду. Его решение было достаточно жестким и явно противоречащим правовым нормам о прохождении военной службы. Одним словом, по решению офицерского собрания командир выводился на шесть месяцев из офицерского собрания, отстранялся от должности председателя офицерского собрания и временно - от выполнения должностных обязанностей.

Мне пришлось обратиться к военному прокурору Находкинского гарнизона. Совместно с ним мы привели все в рамки правовых норм. Одновременно провели служебные совещания со всеми категориями военнослужащих, которые позволили снять остроту во взаимоотноше­ниях между военнослужащими Центра, настроить их на решение постав­ленных руководством Главного управления пограничных войск задач.

По прибытии в Москву, мы доложили итоги своей работы началь­нику Главного управления пограничных войск КГБ СССР генерал-полковнику И.Я. Калиниченко и тут же и сами попали в круговорот «кадровых перипетий». Многие опытнейшие офицеры-политработники были фактически отстранены от занимаемых должностей и в течение почти четырех месяца находились в, так называемом, распоряжении. Это был и мой финиш на поприще политработы. Не скрою, осадок на душе остался до сегодняшнего дня.

Печально было наблюдать, как отдельные политработники, еще несколько дней назад явным рвением агитировавшие военнослужащих за дело Компартии, цитировавшие изречения классиков марксизма-ленинизма, в новых условиях быстро перебежали в стан «лжеде­мократов» и ради собственных выгод поспешили покинуть ряды погра­ничных войск и КПСС.

Лично я предпочел остаться и продолжить службу в пограничных войсках. Вначале - в Главном управлении подготовки войск, затем в управлении охраны государственной границы, кадрах Комитета по охране государственной границы СССР, Центральном командном пункте и Главном штабе пограничных войск ФПС России.

С глубоким уважением вспоминаю своих сослуживцев полковни­ков В. Глянцева и Н. Белоконя. Они первые протянули руку помощи и рекомендовали руководству Главного управления генерал-майорам Р. Долотову, И. Калинчуку взять меня в отдел службы войск и воинской дисциплины.

> В памяти отложилась и служба в 1-ом отделе Управления охраны государственной границы штаба Пограничных войск Аппарата командующего Пограничными войсками Российской Федерации. Наша группа, в составе полковников Г. Логинова (начальник группы), В. Залезника, Е. Потехина, А. Ашуралиева была ответственной за учет и анализ служебно-боевой деятельности Среднеазиатского и Кавказского направлений. Именно в этих регионах к тому времени сложилась особенно тяжелая ситуация. К примеру, в июле 1992 года на участке Нахичеванского пограничного отряда, особенно на Джульфинском и Ордубадском направлениях, боевики во главе с лидером Ордубадского «Народного фронта» Фараджем Гулиевым начали проводить осады пограничных застав, требуя их сдачи. В сложившейся взрывоопасной обстановке начальник Нахичеванского погранотряда полковник В.К. Жуков, проявляя огромное самообладание, не упускал ни на минуту нити управления отрядом, успешно справился с возложенными на него задачами.

Прогнозируя возможное развитие обстановки в Закавказье, Аппа­рат командующего Пограничными войсками России подготовил предложения в высшие инстанции государства по выводу пограничных частей Закавказского пограничного округа на территорию Российской Федерации.

14 сентября 1992 года полковник Г. Логинов довел мне указание о подготовке справочных данных по Нахичеванскому погранотряду, Махач­кале и Дагестану. Одновременно он дал команду запросить округ о сте­пени готовности к выводу пограничного отряда на российскую терри­торию.

Ма следующий день, уже в группе офицеров Главка под руко­водством генерал-майора Р. Долотова, пограничным бортом мы вылетели в Тбилиси, а 16 сентября - в Нахичевань. Как выяснилось позже, вылет группы был организован в связи с устным распоряжением Президента России Б.Н. Ельцина о срочном выводе пограничного отряда, без уведомления азербайджанской стороны.

В аэропорту Нахичевани, сразу после приземления, наш самолет был окружен двойным кольцом вооруженных азербайджанцев. Выходить из самолета нам было запрещено. Длительное время офицеров пограничного отряда, которые должны были нас встречать, к самолету не пропускали. После проведенных заместителем командующего округом генерал-майором П.Тарасенко переговоров с азербайджанцами, нас все же выпустили из самолета, и мы поехали в отряд. Там также круглые сутки проводилась напряженная работа по передаче пограничных застав представителям Комитета охраны границы Азербайджана (КОГА).

Без малейшего промедления мы приступили к выполнению нашей задачи, постоянно анализируя обстановку и прогнозируя возможное ее развитие. Представители азербайджанской стороны, с целью устра­шения пограничников и членов их семей, осуществляли разного рода провокации: от тотального досмотра личных вещей семей офицеров и прапорщиков, до угрозы применения насилия. В один из вечеров, при движении с офицером отряда по территории военного городка, азербайджанцами был задержан подполковник Воскобойников - офицер московской группы. Его задержали за то, что он держал в руках муляж гранаты Ф-1. Взяли под охрану в одном из помещений, где располагались представители КОГА. Азербайджанцы о случившемся нас не проинформировали. По команде генерал-майора Р. Долотова пришлось освобождать заложника, прорываясь через посты вооруженных азербайджанцев. При встрече, азербайджанская сторона заявила, что задержание было произведено исключительно в интересах «предотв­ращения» развития возможных негативных последствий по отношению к представителям КОГА.

Срок нашей командировки заканчивался. Становилось очевид­ным, что в отсутствие московской группы, «принимающая» сторона будет способна на более жестокие по отношению к пограничниками меры, что могло закончиться трагедией. Я предложил генерал-майору Р.Долотову дать телеграмму в Москву с просьбой продлить командировку ему и мне. Он согласился. Вскоре мы получили разрешение продолжить свою работу.

Наши прогнозы на дальнейшее развитие обстановки, к сожале­нию, оправдались. Провокации не заставили себя долго ждать. И их коварству не было предела. Примечательно, что недружественные действия с азербайджанской стороны предпринимались в отношении молодых ребят, пограничников, которые еще вчера несли службу по охране государственной границы Азербайджана!

Единственным средством доставки пограничников к новому месту дислокации была наша пограничная авиация. Неутомимый ИЛ-76, пилотируемый полковником Ю. Мирошниченко, был единственным связующим звеном с родной землей. На взлетной полосе, убывающие пограничники и члены их семей, под палящим солнцем и дулами автома­тов, часами ожидали разрешения азербайджанцев на принятие нашего борта.

Так было и с предпоследним рейсом, который мог не состояться, если бы не мастерство и самообладание наших летчиков. Пройдя в очередной раз процедуру унижения со стороны азербайджанцев, пограничники завершили посадку на борт. Самолет уже в сумерках начал выруливать на ярко освещенную взлетно-посадочную полосу. Как старший по отправке, я оставался на взлетном поле и контролировал ситуацию.

Самолет начал разбег. И вдруг, когда уже почти половина взлетно-посадочной полосы оказалась позади, огни обозначения взлетной полосы неожиданно погасли. А ведь в памяти многих еще свежи были события, связанные с аварией военного самолета Ан-12, в которой погибли военнослужащие и члены семей 75 мед. К огромному удивлению, а потом и «возмущению», стоявших рядом со мной представителей КОГА и аэро­порта, наш ИЛ-76 удачно взлетел и взял курс на Махачкалу.

Воспользовавшись отсутствием Соглашения между Россией и Азербайджаном о разделе имущества и вооружения Пограничных войск, представители КОГА фактически «национализировали» все имущество и вооружение пограничного отряда. Все наши попытки организовать вывоз хотя бы части техники и вооружения встречали жесткий отказ. В этих условиях руководством группы было принято решение договориться о встрече с Гейдаром Алиевым - Председателем Верховного Меджлиса Нахичевани.

Алиев принял нас в ночь с 21 на 22 августа 1992 года. И с первых же слов дал нам понять, что даже речи о разделе оружия быть не может.

На заявление генерал-майора П.Тарасенко о том, что Нахичеванский пограничный отряд не расформировывается, а выводится с Боевым Красным знаменем к новому месту дислокации, Г.Алиев незамедлительно ответил: «Нахичеванский пограничный отряд принад­лежит Азербайджану. Он расформировывается и должен быть передан со Знаменем части, всем имеющимся в наличии вооружением, боевой техникой и имуществом в распоряжение КОГА».

Наши надежды на справедливый раздел вооружения, после вст­речи с Алиевым, окончательно рухнули. Стало очевидным: в оставшиеся дни, не поддаваясь на провокации нам надо завершить передачу оружия, боеприпасов и имущества азербайджанской стороне и постараться без потерь вывести личный состав и членов семей военнослужащих на российскую территорию.

Последняя ночь. Сидим вдвоем с начальником пограничного отря­да полковником В. Жуковым в его кабинете. Настроение у командира крайне озабоченное. Таким я его еще не видел. Спрашиваю: «Константиныч, что с тобой? Не переживай, завтра будем дома, в России». Ничего не ответив, он молча открыл сейф, достал из него целлофановый пакет и показал содержимое. В пакете лежало Боевое знамя Нахичеванского пограничного отряда.

После принятого Гейдаром Алиевым решения по пограничному отряду и его знамени, в условиях тотальных досмотров и проверок со стороны азербайджанцев, Знамя части надо было, во что бы то ни стало, вынести из здания управления пограничного отряда (уже занятого азербайджанцами) и доставить на борт самолета. Недолго думая, я сказал командиру, что, если он мне доверяет, то Боевое Знамя части я готов вынести на себе. В.Жуков дал согласие.

Утром, когда заканчивались мероприятия по убытию оставшегося личного состава отряда, я зашел в кабинет командира. В. Жуков достал пакет из сейфа и отдал мне. Я спрятал Боевое Знамя части под надетый на меня камуфляж и через некоторое время вышел из здания управления пограничного отряда, которое уже освоили азербайджанцы. К этому времени последняя колонна пограничников уже начала движение в аэропорт. Боевое знамя части было благополучно доставлено на борт нашего ИЛ-76. Позже, с этим, по сути, спасенным Боевым знаменем части, я встречался, находясь в командировке в городе Каспийске, новом месте дислокации бывшего Нахичеванского пограничного отряда. Волновался очень, то было особое волнение офицера, выполнившего свой воинский долг.

В конце октября - начале ноября 1992 года, мы, в группе генерала Р. Долотова, осуществили вывод еще одного - Гадрутского пограничного отряда. На этот раз было немного легче. К этому времени уже было подписано Соглашение между Россией и Азербайджаном о пятидесяти процентном разделе техники, вооружения и имущества. Кроме того, мы имели опыт решения такого рода задач. Большую помощь нам тогда оказали журналисты ведущих изданий страны - «Российской газеты», «Красной Звезды» и журнала «Пограничник». Их участие в выводе пограничного отряда заметно охладило пыл и претензии азербайджанцев. Предложение о необходимости привлечении журна­листов было доложено нами руководству пограничных войск после возв­ращения из Нахичевани. Железнодорожный эшелон с личным составом, членами семей военнослужащих, вооружением, боевой техникой и имуществом благополучно прибыл в город Дербент, к новому месту дислокации бывшего Гадрутского пограничного отряда.

За время службы пришлось некоторое время (в 1993 году) пора­ботать и в кадрах. И снова направленцем по Казахстану и Средней Азии. Пора была горячая. В это время решалась судьба многих офицеров, продолжавших служить на территории вновь образованных независимых государств. Непосредственно занимался переводом более чем пятисот офицеров в Российские пограничные войска. Среди них были и наши однокашники.

С декабря 1993 года до 16 февраля 2004 года (до увольнения в запас) я продолжил службу в Главном штабе пограничных войск. Будучи заместителем начальника Центрального командного пункта, вместе с капитаном первого ранга А.Березиным, полковниками В. Судмалом, В. Степановым, А. Портных участвовал в его создании и становлении, как органа боевого управления Федеральной пограничной службы России. Сформированная структура неоднократно подтверждала свою служебную целесообразность и эффективность.

Завершал я службу в должности начальника Отдела защиты государственной тайны Главного штаба ФПС России. Много было командировок, в том числе, в «горячие точки» Таджикистана, Абхазии и Чечни. Последняя из них - была достаточно длительной, на территорию Чеченской Республики. Временно исполнял должность заместителя Командующего объединенной группировки войск в Северокавказском регионе по пограничным войскам. Служебная командировка познакомила меня с мужественными генералами и офицерами Вооруженных сил и Внутренних войск России, которые в боевой обстановке принимали ответственные решения и не боялись отвечать за них. Многие возникающие служебно-боевые задачи мы решали совместно с однокашником, в то время - начальником штаба Северокавказского пограничного округа генерал-лейтенантом В.Путовым.

Улетая из Ханкалы, я узнал что Федеральной пограничной служ­бы Российской Федерации больше не существует. Возвратившись из командировки, не дожидаясь предложений по дальнейшему прохож­дению службы (мой отдел был сокращен), я помог трудоустроиться всем сотрудникам отдела, после чего написал рапорт на увольнение.

Так закончилась моя пограничная служба. Уволился без внутрен­них потрясений, с легкой душой и чувством честно исполненного перед пограничными войсками долга. Решение об увольнении мы принимали в семейном кругу. И не случайно. Моя супруга, Анна Михайловна, с невероятной терпимостью с 1973 года прошла со мной вдвойне для нее нелегкий пограничный путь. Родила и воспитала троих детей. В настоящее время с теплотой и любовью занимается внучкой Светланой. Самым главным итогом пограничной службы считаю правильность однажды принятого решения, надежные и бескорыстные отношения с сослуживцами, в том числе с Вами, мои дорогие однокашники.

Жизнь на гражданке проходит нормально. Сразу же после увольнения с военной службы, я поступил на государственную службу, работал заместителем руководителя Департамента управления делами Министерства труда Российской Федерации (до его упразднения).

В настоящее время снова на государственной гражданской службе, начальник Первого отдела Федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения и социального развития. Работа интересная, и вдвойне она интересней, когда рядом трудятся пограничники, теперь уже полковники запаса и в отставке А. Дирин, В. Медведев, В. Сушков, В. Николаев.

Одним словом «пограничная служба» продолжается...