Малинский Алексей Павлович

Малинский Алексей Павлович, родился 27 апреля 1954 года в городе Днепропетровске (Украина).

Курсант 10 группы. Курсовой офицер - В.И. Камаев, командир отделения - сержант Александр Панкратьев. Идейный наставник - курсант Василий Быченков.

После выпуска из училища, проходил службу в Среднеазиатском и Забайкальском пограничных округах, выполнял интерна­циональный долг в Республике Афганистан.

С мая 1990 года - служба в Центральном аппарате Погранич­ных войск КГБ СССР в Москве, затем - в Книжно-журнальном издательстве «Граница».

Последняя должность перед увольнением в запас - главный редактор журнала «Вестник границы России».

Полковник запаса. Член Союз журнал истов России. Женат, жена, Юлия Сергеевна, работала научным сотрудни­ком Центрального музея Федеральной пограничной службы РФ. Сын Антон - выпускник Московского пограничного института, в настоящее время - адвокат Московской коллегии адвокатов «Защита».

Воспоминания

Моя малая родина - город Днепропетровск, Украина. Точнее - его рабочая окраина. Край воспетых Тарасом Шевченко высоких круч, бескрайних полей подсолнечника и ржи, широченного Днепра, непрев­зойденных вареников с вишнями и утопающих весной в цвету яблоневых садов. Если бы не чадящие ядовитым бледно-оранжевым дымом многочисленные заводы, построенные еще до революции, - считай, рай на Земле.

Отец - Малинский Павел Иванович, после пятилетней службы на Черноморском флоте (воевал в морских частях), работал на металлургическом заводе имени известного большевика Григория Ивановича Петровского. Мама - Василиса Евгеньевна - всю жизнь трудилась на железной дороге. Наблюдая за жизнью родителей и земляков, я время от времени задавался вопросом: неужели и меня ждет их участь? Работа на заводе в три смены, которая вытягивала из людей все соки, скудные питание и одёжка, из развлечений - трудовые «сто грамм» с друзьями после «получки» и месячный отдых на Азовском море «дикарями» - как вершина возможных удовольствий. До конца девятого класса я не знал, какую профессию выбрать. Но я точно знал: повторения судьбы своих родителей я не хочу.

В школе был хорошистом, активно занимался спортом. Однажды, под настроение, часа четыре непрерывно бегал вокруг стадиона, за что и получил прозвище «Лёха-марафонец». Был идейным комсомольцем, членом комитета комсомола школы. Возглавлял отряд «Юный Дзержинец». Суть нашей деятельности заключалась в том, чтобы гонять любителей покурить на переменах, тех, кто стрелял из рогаток, запускал на уроках майских жуков и иными способами «трепал нервы» учителям. Часто это помогало, и учителя благоволили ко мне.

Под впечатлением прочитанных книг о легендарных разведчиках Рихарде Зорге и Николае Кузнецове, пограничниках заставы Лопатина из чисто патриотических побуждений решил послужить Отечеству. «Нет, в Высшую школу КГБ принимают только после армии, - охладил мой пыл военком. - Если хочешь, можешь попытаться поступить в пограничное училище. Но конкурс там очень большой, имей это в виду».

Пограничные войска входили в систему КГБ. А это значит, что наряду со знаниями, отличной физической подготовкой нужно было иметь еще и подходящую анкету. Рабочая семья и путевка райкома комсомола сыграли свою положительную роль. Но и спецпроверка была серьезной. Спустя годы я встретился со своим классным руководителем Лидией Сергеевной Сафроновой, и она строго по секрету рассказала, как тогда ее вызвали в Областное управление КГБ и вежливо поинтересовались, хорошо ли она знает своего ученика Малинского Алексея. «И можете за него поручиться? Ну, тогда вот вам лист бумаги, пишите на него характеристику. Прямо здесь. И помните об ответственности за каждое свое слово».

Сказать, что по моей спине прошелся холодок-значит, ничего не сказать, - рассказывала Лидия Сергеевна. - Мое поколение хорошо помнило страшную сталинскую эпоху с бесконечными разоблачениями «врагов народа», «черные воронки», всеобщую подозрительность. Не случайно известное всему городу «серое здание» люди еще долгие годы обходили стороной. Я собралась с мыслями и написала на тебя хорошую, объектив­ную характеристику, - с улыбкой произнесла Лидия Сергеевна. - Мне, как педагогу, очень хотелось, чтобы твоя жизнь удалась».

От огромной Днепропетровской области в пограничное училище поступало 12 человек. Провожая меня на вокзале, мама украдкой смахивала слезы, приветливо махала рукой, но, как впоследствии призналась, очень надеялась, что я... провалюсь на экзаменах и вернусь домой. Но я поступил. Один-из двенадцати. Повезло, наверное.

Чем запомнились курсантские годы? Труднее всего было на пер­вом курсе. Неуставных отношений, в ярко выраженной форме, не было, но за малейшую оплошность сержанты карали безбожно. Редкое воскресенье я проводил вне наряда по кухне. «Бабка Макнамара» была моей постоянной наставницей по части мытья тарелок и кастрюль, чистке картофеля (норма на состав кухонного наряда -две ванны до краёв). Но был в этом и свой «плюс». Почти постоянно очень хотелось есть. Работая на кухне, удавалось хоть как-то подкормиться за счет уходивших в увольнение ребят-москвичей.

Кстати, о неуставных взаимоотношениях. Мытье полов - кило­метрами, наряды и караулы - всего этого было очень много, но воспринималось как норма и никаких обид не вызывало. Ведь все были на равных. Лишь однажды, помню, на меня вдруг стал орать благим матом и унижать человеческое достоинство наш «замок», старший сержант В. Третьяков. Тогда, помню, кровь ударила мне в голову, я побледнел, еще секунда и табуретка обрушилась бы на голову сержанта. Меня остановили рядом стоящие курсанты, нас успокоили, развели по углам. Естественно, никому о случившемся я не докладывал - «стучать» ведь позорно, - но сделал для себя чисто практический вывод: нельзя унижать человеческое достоинство! Это просто опасно!

Уже позднее, поумнев, я понял, как близко был от скандала и отчисления из училища. В армии ведь всегда прав тот, у кого больше прав. Но иногда обстоятельства бывают сильнее нас, эмоции - сильнее разума и даже чувства самосохранения. К слову, спустя пару месяцев Третьякова все же сняли с должности замкомвзвода. Что касается меня, то в процессе дальнейшей службы, особенно на заставе, я всегда обращался к солдатам и сержантам исключительно на «Вы». Обращение на «ты» -было высшей формой доверия к солдату, его еще заслужить надо было!

Из стен училища я вынес для себя много положительного: твер­дые знания в области будущей профессии, отличную физическую закалку, умение жить в коллективе и подчинять личные интересы общественным, стойко преодолевать трудности и житейские невзгоды. В части последнего мне всегда очень помогал мой наставник и просто отличный товарищ Вася Быченков. Его братское участие, доброта, поддержка в трудную минуту были просто неоценимы! Лишь однажды он меня сильно разочаровал. Это когда я увидел его в черной форме... гестаповца! «Эх, Вася, как же ты мог!» - с чувством иронизировал я над ним, - а еще коммунистом называешься!».

В то время курсанты-пограничники с «арийской внешностью» снимались в массовках культового фильма «Семнадцать мгновений весны», и Быченков - в их числе. Помню, держать у себя фотографии курсантов в гестаповской форме нам категорически запрещалось, и все же часть из них мы сохранили. С годами они стали просто раритетными.

В нашей 10-й группе всегда был очень хороший настрой на знания. Скажем, готовясь к очередному семинару, мы старались не просто формально подготовиться к ответам, но выискать «изюминку». Похвала преподавателя, высокая оценка были не единственным стимулом. Знания - повышали твой личный авторитет в коллективе. Блеснуть интел­лектом -это считалось круто. На этом поприще часто отличались многие мои товарищи, особенно Юра Курносое, Валера Зуйков, Саша Казев, Василий Быченков, Володя Буланкин и другие. А, кроме того, в конце каждого месяца подводились итоги социалистического соревнования, и отличники получали двое суток внеочередного увольнения в Москву -здорово! Ради этого подготовка к семинарам велась не только в часы самоподготовки, но нередко за счет собственного сна.

У нашего комдива полковника М.А. Прудько и многих курсовых офицеров, в частности, Виктора Ивановича Камаева, мы учились строевой выправке, личной организованности. У преподавателей - уму-разуму. Среди них было немало настоящих профи. Помню, как однажды мы обсуждали тему военной карьеры и призвания в жизни с преподавателем философии подполковником Молчановским. Он тогда сказал: «Лично я по призванию - преподаватель. Философия для меня главное. Остальное-вторично».

-А какже стремление получить очередную должность или воинс­кое звание - полковника, генерала? - не унимались мы.

-Я согласился бы носить на плечах простые погоны с буквой «П», то есть, «преподаватель». Мне этого было бы достаточно...

Я до сих пор вспоминаю лекции преподавателя истории КПСС полковника Полюхова, его страстные слова: «В стране - голод, разруха, совсем недавно закон­чилась Граж­данская война. И в этой ситуации Ленин принимает единственно пра­вильное решение...». Его искренность, убежденность невольно передавались всем нам, курсантам, зажигали аудиторию. Естественно, после таких лекций было бы странным, если бы каждый из нас не стремился стать коммунистом.

Приятных воспоминаний от учебы осталось очень много. Высшим баллом я бы оценил организаторов культурно-массовой работы. Практически ежемесячно мы организованно выезжали в лучшие московские театры, где блистали Андрей Миронов, Анатолий Папанов, Людмила Чурсина, Игорь Костолевский, Михаил Державин, Александр Ширвиндт.... Не раз по собственной инициативе я посещал Большой театр (цена билета -1 руб. 80 коп.), смотрел балет «Лебединое озеро», где танцевала знаменитая Людмила Семеняка, ряд других постановок. А музеи Кремля, а Третьяковка, а музей изобразительных искусств им. Пушкина, а Кремлевский дворец! Все было доступно для обычного курсанта! Сейчас же я, полковник запаса, вряд ли готов предложить жене культпоход в Большой театр, ведь цены на приличные места начинаются от 10.000 руб.

Мы, курсанты, жили как одна семья, знали все «плюсы» и «мину­сы» каждого, при необходимости, помогали друг другу. Эту сплоченность, чувство братства, думаю, мы сохранили на всю оставшуюся жизнь! Впрочем, о «плюсах» достаточно. Похвала и комплименты, конечно, ласкают слух, приятны всем и всегда, но без анализа недостатков - практически всегда контрпродуктивны. Мне вдруг подумалось: а почему бы с высоты накопленного опыта не поразмышлять над «минусами» организации учебного процесса? Ведь обучение и воспитание курсантов в родном Голицынском пограничном институте продолжается...

Главный недостаток в организации учебного процесса, на мой взгляд, заключался в чрезмерном преобладании теории. Да, она расширяла горизонты нашего интеллекта, но... Все помнят популярное в те годы правило для выпускника: «Забудь, чему учили...». В какой-то мере оно отражало суть происходящего. К примеру, нас основательно учили как надо, но не как есть в реальной жизни. А ведь практическая служба бросала нас, юных и наивных лейтенантов, в такие ситуации!... И за ошибки приходилось платить очень дорогую цену. На кону стояла карьера: успешное продвижение по служебной лестнице, удачная служба на руководящих должностях в крупных городах или напротив - многолетнее прозябание в какой-нибудь дыре, тьму-таракани. А еще - семейная драма, ведь молодые жены, как правило, любят удачливых и перспективных лейтенантов, но никак не «вечных майоров», готовых всю жизнь скитаться по окраинам и просто «тянуть лямку» службы.

Будь моя воля, я написал бы учебник «Грабли» для лейтенанта или Чему не учат в пограничном институте?». Ведь актуальнейших тем - десятки! К примеру, как сделать карьеру не за счет высокопоставленных родственников, а собственного ума и самоотверженной службы. Почему водка страшнее пули? В чем опасность очковтирательства на службе и в учебе (анализ принципа: «Забыл провести (занятие) - не забудь запи­сать!». Почему нельзя подчиненным «тыкать» и грубить, чем может обер­нуться нецензурная брань? Что делать, если командир хам? Методы «подстав» в период поступления в военную академию. Какая жена нужна успешному офицеру? Что такое столовый этикет и с чем его «едят»?..

Конечно, от всех «шишек» молодого офицера не убережешь, но хотя бы что-то сделать в этом направлении можно было? Наши препода­ватели искренне лепили из нас «достойных офицеров», тех, для кого честь и достоинство- не пустой звук. Правда, как оказалось, далеко не все граждане на просторах нашей великой Родины живут по благородным принципам.

...Во Владивостоке трагически погиб наш однокашник Женя Попов. А всего-то, как рассказывают, сделал замечание подвыпившей компании. Вот я и думаю: а может этого и не случилось, если бы на занятиях по психологии, преподаватель «проиграл» подобные вводные и строго предупредил: «Пьяная, «безбашенная» группа хулиганов-отнюдь не объект для реализации благородных порывов! Линия поведения офицера в данном случае должна быть такой...».

В училище очень много внимания уделялось спорту, в основном кроссам и марш-броскам. Все помнят, так продолжалось буквально до самого дня выпуска. Сейчас мы, конечно, понимаем, что тогда, на финише учебы, к спорту эти изнуряющие марш-броски с полной боевой выкладкой и трехкилометровые кроссы на время никакого отношения не имели. Полковнику М.А. Прудько, как опытному командиру и воспитателю, просто надо было довести нас до такого состояния, чтоб даже мыслей о самоволках и прочих безобразиях у, без пяти минут лейтенантов, не возникало. И в этом смысле он действовал очень грамотно, профессионально! С другой стороны, я все думаю, почему нам не давали серьезных практических навыков по боевому самбо, боксу, единоборствам? Возможно, я ошибаюсь, но скорее всего, перестра­ховывались «как бы чего не вышло». Помню, в те годы даже брошюры с набором элементарных приемов самозащиты содержали гриф «Для служебного пользования». Интересно, изменилось ли что-либо сейчас? В состоянии ли господа офицеры, ныне проходящие службу, при необходи­мости защитить себя, свою честь, женщину или ребенка от распоясав­шегося хулигана?

Есть такой термин «правда должна быть с кулаками». Лично я глубоко убежден - офицер, защитник своей Родины, должен при необхо­димости уметь мастерски крошить челюсти людей недостойных, распоясавшихся хамов, бандитов и подонков. В противном случае, какой же он офицер?

На мой взгляд, немало «проколов» было и в индивидуально-воспитательной работе с курсантами. Помню, на первом курсе доми­нировал принцип - чем жестче условия службы, учебы, всего уклада курсантской жизни, тем лучше. Дескать, пусть слабаки отсеются сразу, зато те, кто останутся, будут настоящими офицерами. Довольно спорный: врятли вчерашние десятиклассники, безусые мальчишки, с подвижной, склонной к эмоцио­нальным срывам психикой. Физических нагрузок им и так хватало, а вот моральной поддержки, умения «держать удар», не пасовать перед трудностями, не всегда.

В этой связи вспоминается войсковая стажировка - уже на третьем курсе! - на пограничную заставу. Сказать по правде, для меня лично она стала весьма серьезным испытанием.

Нахичевань. Июль. Температура днем - плюс 55, не меньше. Короткий инструктаж в отряде - и на заставу. Участок границы: со стороны тыла - вызженная солнцем горная гряда, без намека на зелень. Вода - привозная. Света - нет (дизель). Всякие передвижения по правому флангу - только пешком, по шпалам железнодорожной ветки-одноколейки. Сразу за ней, со стороны границы, двойная «колючка» сигнальной системы, густая россыпь МЗП и далее - в 15 метрах обмелевшая, но быстрая речка Араке. За ней - Иран, сопредельная сторона. Участок на всем протяжении - не упреждаем. Иными словами -служба на пороховой бочке. Если нарушитель устремится за кордон, в лучшем случае его остановит только пуля...

Для меня, парня из средней полосы, жара оказалась слишком мощным деморализующим фактором. Нет возможности ни выспаться, ни нормально поесть. Мозги - «плавятся», усталость множится, полная апатия! Ночью, несмотря на усталость, также не до сна. Если в «приежке» окно и входную дверь закрыть-духота ужасная, весь обливаешься потом, не до сна. Если открыть - страшно! Дело в том, что ночью вся местная живность-фаланги с кулак, скорпионы, кобры, эфы и прочая ползающая ядовитая тварь запросто могли прилечь с тобой рядом на подушке, со всеми вытекающими отсюда последствиями...

Первую неделю я вообще находился в состоянии «варёного рака», ничего не мог делать, не ходил на службу, почти ничего не ел, только без конца пил холодную воду. Слава Богу, подменявший начальника заставы лейтенант Стукалов отнесся ко мне с пониманием, дал возможность малость акклиматизироваться. Но совесть-то жива! Лишь на третий день я взял себя в руки, вник в обстановку и ночью заступил на дежурство. И надо же - в районе двух ночи - сработка сигнальной системы: «Тревожная группа - в ружье!». Бегом по железнодорожной колее помчались мы к сработавшему участку.

Ночная прохлада - бодрит, но чувствую, что-то не так, под ногами -непонятных хруст. На пару секунд включаю фонарь. Бог мой, вся железнодорожная колея буквально кишит фалангами и скорпионами, кое-где калачиками свернулись змеи! «Так это они сюда сползаются пог­реться», - улыбаясь, подначивает меня младший сержант, инструктор службы собак...

Думаю, если бы сейчас снять о моей стажировке фильм, он щеко­тал бы нервы не хуже современных страшилок!

После стажировки я учился с удвоенной энергией. Лишь бы не попасть служить в Среднюю Азию, где климатические и прочие условия, говорят, были еще хуже. Закончил училище с «красным дипломом», без грубых нарушений воинской дисциплины. Имел право выбора и поэтому на распределении попросился на самую трудную и отдаленную заставу... Дальневосточного пограничного округа. Вариант номер два - Арктика. И каково же было мне услышать от нашего душевного и заботливого зампо­лита майора Осипова: «Какой тебе Дальний Восток? «Поедешь, Малинский, служить... в Среднюю Азию, там тебе крик ишака соловьиной трелью покажется...». Судьба!

Офицерская служба. Ашхабад, столица солнечного Туркменис­тана. Здесь расположилось Управление Среднеазиатского пограничного округа, куда мне было предписано явиться для дальнейшего прохож­дения службы.

Июль. С 11.00 и до 17.00 - город как будто вымирал. Температура на солнце - до плюс 50 градусов по Цельсию. И в этом ничего особенного, ведь рядом - пустыня Кара-Кумы (Черные пески). Мы, молодые лейтенанты, кое-как пережили сборы в управлении округа, а затем направились по отрядам и заставам. И тут мне несказанно повезло: распределили в «придворный» Бахарденский пограничный отряд (всего сотня километров от Ашхабада). А далее - горная застава. Она воспринималась уже как курорт- там была долгожданная прохлада!

Кавалерийская застава «Шал-Чеклен», спрятавшаяся в неболь­шом ущелье, встретила нас с замбоем лейтенантом Гельды Амановым, туркменом по национальности, буднично, без «фанфар». Начальник заставы капитан Шаровский познакомил с личным составом и охраня­емым участком. А затем потекли будни службы. Гельды оказался отлич­ным парнем! Правда, частенько мы с ним конфликтовали. Проводя политзанятия, я то и дело не укладывался в отведенное время, а он ревностно относился к своим занятиям построевой, огневой, пограничной подготовке. Понимая свою неправоту, я говорил: «Ладно, Гельды, не обижайся. Зато ты, как нацкадр, до генерала дослужишься».

Гельды Аманов действительно дослужился до генерала, но уже пограничных войск Туркменистана. Стал начальником штаба Пограничных войск Туркменистана. Правда, за крутой нрав и недостаток политической гибкости в должности продержался недолго. Президенту Туркменистана Сапармурату Ниязову, больше нравились генералы не рассуждающие, а слепо выполняющие его приказы. С тех пор с Гельды мы не встречались, но я сохранил о нем самые теплые, дружеские воспоминания.

В целом моя офицерская карьера складывалась весьма удачно: уже через год с небольшим меня перевели в отряд, назначили помощником начальника политотдела по комсомольской работе. Как хорошо, что в те годы я был холостяком, ведь почти все время приходилось работать на заставах и в подразделениях (личный рекорд пребывания в командировках-203 суток в год!). Спустя три с лишним года пошел на повышение, был назначен старшим инструктором политотдела, поочередно - по политзанятиям, марксистско-ленинской подготовке, оргпартработе, стал готовиться к поступлению в Академию...

Повторюсь: успехи - это частности, не в них суть. На мой взгляд, гораздо полезней поговорить о недостатках, допущенных ошибках. Вот где кладезь настоящего жизненного «опыта»!

Итак, после тотального, круглосуточного контроля в стенах учи­лища, вчерашний курсант, а затем молодой лейтенант, попадал в атмосферу якобы свободы. Дескать, сам себе начальник. И... наступал на первые свои «грабли», которые больно были по лбу.

Примеры. Застава. 2 часа ночи. На улице-холодный, пронизы­вающий ветер, дождь со снегом, а надо идти на проверку. Пешком. Километров семь. Думаю: «А не пойду-ка я сегодня на службу...». Но в книге службы запись, естественно, сделаю.

В другом случае-замотался и не провел политико-воспитатель­ную работу, а в журнале учета сделал запись - провел диспут. Думалось: «Ну, кто мне на заставе замечание сделает? Никто! А остальные - не узнают». Святая наивность!

В конце месяца - партсобрание в комендатуре. Все выступают с отчетами, делятся проблемами. Галерка, из бывалых офицеров, играет в «морской бой», перешептывается. Но вот на трибуну поднимается наш особист - старший лейтенант Володя Власов, и в Ленкомнате сразу же устанавливается мертвая тишина. А он с явным удовольствием, персо­нально по каждому офицеру - коммунисту проходится, да с подроб­ностями. Как будто самолично наблюдал за фактами плохой организации службы, лености, распития спиртного, приписками и прочими нарушениями.

Естественно, и я огреб по полной программе. Раз, другой, третий... Конечно, неприятно было! Что характерно, в очередной раз «поработав» на заставе, наш особист никогда не делился с нами, офицерами заставы, информацией о нарушениях, допускаемых солдатами срочной службы, т.е. фактически не помогал в проведении профилактики нарушений. Ему было важно не просто «раскопать» компромат, но и блеснуть своей осведомленностью с высокой партийной трибуны.

И вот после очередной «взбучки», я для себя твердо решил: «Все, баста! Больше я особисту повода для критики не дам». И стал, образно выражаясь, абсолютным отличником. На службу - как часы. Если на проверку - то многократную! Если занятия, воспитательная работа - обязательно! Конспект? Полный, как учили, с цитатами и цветными выделениями главного. Сколько не пытался меня Володя Власов прищучить - никак не получалось! И ситуация вдруг кардинально изменилась. Меня перестали ругать, со временем стали даже нахваливать. И так мне это понравилось...

Так я о чем? О чувстве долга и самоконтроля, которые всегда должны быть присущи офицеру, если он таковым является. Личный пример - лучший способ укрепить свой авторитет. Солдатам не нужны громкие слова, они ценят дело, поступки. Ведь Новый год можно встретить в теплом помещении заставы, за праздничным столом, а можно - на фланге, под колючим, пронизывающем ветром. Нетрудно догадаться, где можно по-настоящему укрепить собственный авторитет. Надо лишь не давать себе поблажек!

На первый взгляд, прописные истины! Но почему же тогда большинство молодых офицеров сплошь и рядом совершали эти элементарные ошибки, впадали в леность, апатию, надеялись перехитрить проверяющих? Я на собственном опыте убедился - это тупиковый путь.

Очень важное «открытие» в этой связи мне помог сделать офицер разведотдела нашего отряда майор Абиров, которому я до сих пор очень благодарен. «Вот прибыли в наш отряд служить 12 молодых офицеров, - говорил он. - Все они - как чистый лист бумаги. Первый год к ним будут внимательно присматриваться, оценивать. Один, глядишь, - дерзает, старается, себя не жалеет. О нем сложится впечатление как о толковом, перспективном офицере, даже если в дальнейшем он будет ошибаться. Другая часть молодых лейтенантов начнут сачковать, лениться. И о них неизбежно сложится негативное мнение, изменить которое будет очень непросто. Вот почему с самого начала службы нужно не жалеть себя, служить на совесть, стараться. Сделаешь себе доброе имя, дальше оно будет работать на тебя автоматически», - учил меня уму-разуму опытный разведчик.

«И еще, - добавлял он, раскуривая сигарету. - Карьера офицера -это жесткая конкурентная борьба. Вон вас сколько прибыло служить в отряд, сразу 12 молодых офицеров! А ведь вышестоящая должность - только одна. Соображаешь? Хорошо, если у тебя папа генерал, тогда есть шанс при поступлении в академию воспользоваться «черным ходом». А если нет? Выводы делай сам!».

Как хорошо, что на моем пути встретился такой офицер. По сути - наставник. Если бы не его участие, кто знает, как сложилась бы моя судьба! Вполне возможно, что Москву я видел бы только с экрана телеви­зора, а нежил в ней, как сейчас.

В офицерской среде есть свои традиции. Одна из них- обмывать звание, вступление в должность, прибытие и убытие в отпуск и т.п. Если пьешь наравне со всеми -ты «молоток», свой. Если избегаешь возлияний и угощений, значит - жлоб, слабак и чужак. Как быть? Многие молодые лейтенанты - дают слабину, они стесняются сказать «нет» или «мне -достаточно». А всякий перебор в возлияниях, всегда чреват последст­виями. И даже крахом карьеры. Странно, почему в училище, где отдельные случаи употребления спиртного курсантами случались, не было серьезного анализа этой проблемы, воспитания осмысленного отношения офицера к спиртному, как к очень серьезному пороку? Сколько помню - пить всегда запрещали, провинившихся - ругали, даже отчис­ляли из училища, но практически никто и никогда не вел речь о культуре пития, как части офицерских традиций, о той тонкой грани, которая существует между умеренным возлиянием ради удовольствия и омерзи­тельным состоянием пьяной «свиньи».

Проблема злоупотребления спиртным весьма интересна в кон­тексте воспитательной работы, которой все мы занимались в силу должностных обязанностей. В этой связи приведу любопытный, на мой взгляд, пример.

На одной из застав то и дело случались пьянки, так называемых, «старослужащих». Из-за этого во многом пострадал мой предшественник - помощник по комсомолу Володя Парахин, - отличный, кстати, парень, трудяга! Не успели меня назначить на должность, как на заставе снова произошло ЧП. Мне было поручено срочно выехать на место, разоб­раться, принять меры. Помню, я тогда страшно переживал, все думал, что же предпринять? Увещевать, стыдить, взывать к комсомольской совести солдат, которые одной ногой уже на гражданке? Да плевать они хотели на мои слова! Долго не мог уснуть, но все же кое-что придумал.

Я вспомнил один случай. Рядом с управлением Бахарденского погранотряда проходила железная дорога. Переезд - без шлагбаума. Пожилой «бабай» с флажком дежурил - и все. И хотя в сутки на участке проходило всего пара-тройка поездов, периодически наши водители-лихачи умудрялись попадать в передряги. Однажды перед таким поездом попытался прошмыгнуть УАЗик замначштаба. Неудачно! Машину разбило вдребезги, окровавленного водителя с трудом вытащили из машины. Узнав об этом ЧП, начальник отряда подполковник В.П. Костенко поднял по тревоге автороту и приказал доставить всех водителей к месту аварии. «Пусть смотрят!», - приказал он.

А зрелище там было - не для слабонервных. Пара водителей от увиденной «картинки» сразу упали в обморок. Но резонанс был! Больше попыток водителей «прошмыгнуть» перед локомотивом несущегося на всех парах поезда долго не наблюдалось.

Для себя я этот эпизод определил как «воспитательное воздейст­вие с элементами шока». В этом духе я и попытался действовать против моих комсомольцев-выпивох.

Прибыл на заставу. Собрал весь личный состав, рассказал о случившемся ЧП. Четверо виновников-«дембелей» вели себя первона­чально нагло, то и дело ухмылялись. Я положил на стол бланк «отпускного билета» (заполненный мною - блефовал!), несколько знаков «Отличник погранвойск» 1-й и 2-й степеней. «Вот, говорю, перед увольнением в запас командование отряда хотело поощрить большую группу погранич­ников вашей заставы. Видите знаки, отпускной билет? В Ленкомнате - мертвая тишина, все уставилась на знаки и бланк отпускного билета - почти несбыточную мечту каждого солдата! «Но вы, похоже, сделали для себя другой выбор».

И тут неожиданно для всех я вытащил из портфеля... бутылку водки. «Арак», туркменская...

У присутствующих, что называется, отвалились челюсти. Такого на «воспиталке» еще не бывало.

- Так что служить будем или водку пить? - спрашиваю у присутствующих.

Молчат. Уже не ухмыляются. А я продолжаю: «Вы - четверо -сделали свой выбор и поэтому приказом командира части лишаетесь знаков «Отличник погранвойск 2-й степени». Ваш ждет гауптвахта, и уволитесь вы в запас с последней партией. Но вы ведь еще и друзей своих подставили, лишили их заслуженных наград!

- Мне важно сейчас понять, какой выбор делают для себя те, кто остается на заставе служить. Вот вам награды, а вот- водка. Выбирайте, ну, смелее! Руки солдат потянулись к отпускному билету, к знакам...

-Странно, говорю,-а почему никто не берет бутылку водки?Я ведь два раза предлагать не буду. Мой «Арак» остался на столе нетронутым.

-Так что - не нужна нам водка? «Не нужна!» - послышались голоса. Ну, раз так... Я взял за горлышко бутылку, и со всего маху врезал ею о край стола. Осколки стекла разлетелись по полу, Ленкомнату заполнил специфический запах водяры. Для присутствовавших это был шок!

Конечно, на этот счет меня не однажды потом подкалывали офи­церы-сослуживцы, и даже наши политотдельцы, но ведь пить на этой заставе действительно перестали.

Говоря о воспитательной работе как таковой, являвшейся для нас, политработников, основным «хлебом», надо честно признать, насмешек по этому поводу приходилось выслушивать немало. И они были вполне справедливы, если идеологическая, воспитательная работа проводились формально, без должной подготовки. Вспоминаю, как отдельные офицеры тыла, автотранспортной службы разворачивали на трибуне журнал «Советский воин» и устраивали громкую читку банальных лозунгов эпохи развитого социализма. Вот уж позорище было! Подобные «воспитательные мероприятия» в лучшем случае вызывали у солдат зевоту и тихую дрему, в худшем - стойкое отвращение к «политике». Каким образом можно бы решить эту проблему? Думаю, через поиск интересной фактуры, а главное - использование в воспитательной работе элементов творчества, выдумки, импровизации.

Как-то приезжаю в командировку на высокогорную заставу «Арваз». Офицеры управления отряда в течение года сюда заезжали нечасто. Дело в том, что с октября по март включительно заставу заметало снегом, и она была практически недоступна извне. Ближе к весне предпринимались попытки прорваться по горным тропам в конном строю, но лошади часто проваливались в снег по грудь и «буксовали». Приходилось возвращаться. Да и волков на участке было - немерено, к чему дразнить судьбу? Вот почему всякий новый человек на заставе принимался как самый дорогой гость.

Так вот, приехал, прошелся по помещениям заставы. Чистенько, солдаты бодры и подтянуты. Повар - в белоснежном колпаке, настоящий мастер своего дела. Начальник заставы - капитан В. Колеватых - службу организует толково. В коллективе ровные, товарищеские отношения. Одна неприятность: открыл шкаф в Ленкомнате, а там - портрет Карла Маркса под толстым слоем пыли. И тут меня осенила идея... Вечером, как положено, провожу в Ленкомнате беседу с личным составом. Спрашиваю: «О чем поговорим, что вас интересует?». Солдаты переглядываются, улыбаются, но помалкивают. Я подхожу к шкафу и как бы невзначай обнаруживаю там портрет великого Карла. «Как же вы так, -хмурю я брови, - основоположника марксизма в дальний шкаф упрятали?».

Чувствую, спроси я солдат, кто это - Карл Маркс? - большинство и не ответит толком. Так, солидный бородатый дядька...

А я накануне замечательную книгу прочитал - Галины Серебря­ковой «Маркс и Энгельс». И под впечатлением прочитанного, насколько это возможно ярко и эмоционально, рассказал о Марксе. Но не как о классике марксизма, разглядевшего в сытой и ухоженной Европе «призрак коммунизма», авторе знаменитой теории прибавочной стоимости, научно доказывающей крах капитализма и рождение нового коммунистического строя, а просто о Человеке. Историю его жизни и нежной, романтической любви к своей избраннице - аристократке Женни фон Вестфален. А еще - о нищете и голоде, который сопровождал их семью долгие годы, отнимал у них самое дорогое - жизни детей. О верной и бескорыстной дружбе с Фридрихом Энгельсом, сыном богатого фабриканта, который все свои деньги просто передавал другу, выручая его от нищеты, давая возможность гениальному ученому писать, творить, заниматься научной деятельностью.

Надо было видеть глаза моих доблестных солдат-пограничников! За всю беседу - почти час! - никто из них не отвлекся, не «клюнул носом», не вспомнил о предстоящем ужине. Не уверен, что содержание моей беседы с личным составом на все сто одобрил бы наш секретарь парткомиссии подполковник В. Севостьянов, но солдатам она понравилась. Во всяком случае, то, что случилось на следующий день, меня сразило просто наповал. Зайдя в Ленкомнату, я неожиданно для себя увидел на стене, рядом с портретом Генерального секретаря ЦККПСС Л.И. Брежнева, сияющий чистотой портрет Карла Маркса! Оказывается, слово действительно обладает невероятной силой.

Но не только слово, но и действие, грамотное командирское реше­ние. Яркий пример для всех нас в этой связи - начальник пограничного училища генерал-майор Павел Александрович Чиркин.

В конце декабря 1974 года, несмотря на крепкие морозы, наш дивизион принимал участие в полевых учениях. Сначала все было привычно и буднично: атаки, оборона, борьба с диверсионно-разведывательными группами условного противника. Но вот наступил вечер. Поужинали из полевой кухни. Раздалась команда: «Выставить охранение. Готовиться к отбою!».

«Какой еще отбой, это что - шутка?» - встревожились мы тогда. Оказалось, нет. Сразу же сработала курсантская смекалка: многие побежали в близлежащий лес, наломали еловых веток, стали утеплять дно окопов. Одеты мы были достаточно тепло, но все же... После полу­ночи повалил снег, мороз усилился. Прикрыл я, помню, свой окоп плащ-накидкой и она почти сразу же заледенела. Ветер гонит снежную позёмку, тишина. И надо бы поспать, но не могу уснуть. Такое впечатление, как будто в гробу лежишь, и снегом тебя заметает. Никак не удается преодо­леть это отвратительное психологическое состояние. Окоп - тесноватым оказался. Невольно подумал - вот что значит не послушался совета командира. Ладно, терплю. Кое-как, практически без сна, прислушиваясь к редким автоматным очередям «противника», скоротали мы тогда ночь...

Казалось бы - мало чем примечательный эпизод курсантской «боевой учеты», но лично мне он врезался в память на долгие годы. Я вдруг по настоящему понял, каково же было долгие четыре года (!) не покидать окопов нашим отцам и дедам, воевавшим в Великую Отечественную! Каково им было воевать по настоящему, ежедневно теряя боевых друзей!

С тех пор День Победы для меня, да и для всех нас, курсантов, стал поистине священным праздником, днем радости и скорби, днем гордости за наших воинов-победителей! Этот один «Урок мужества», организованный в полевых условиях нашим замечательным командиром генерал-майором П.А. Чиркиным, стал дороже и памятнее десятка других мероприятий воспитательного характера, проведенных с нами в уютных и комфортных аудиториях!

Возвращаясь к теме творческого подхода к организации воспитательного процесса, хочу отметить: именно это обстоятельство в последующем сыграло со мной злую шутку. Ведь, как и все по молодости лет, я таскал в своем ранце «маршальский жезл», надеялся когда-нибудь украсить собственное офицерское галифе генеральскими лампасами. Все мои надежды рухнули в тот день, когда однажды главный редактор окружной газеты «Дзержинец» Константин Сергеевич Ермаков уговорил меня перейти на работу в редакцию. Жаль, но в журналистике, как известно, генеральских должностей не предусмотрено. Пришлось уступить капризу судьбы.

Узнав о моем «странном» решении, многие друзья - помощники по комсомолу - Альгимантас Виткаускас, Паша Полянский, Олег Егоров и другие стали мне откровенно сочувствовать. Дескать, что за блажь! Я же постепенно адаптировался в новой профессии, убедив себя, что не лампасы красят человека, а Человек лампасы.

Работа в редакции была интересной. Благодаря ей, я объездил весь участок Среднеазиатского пограничного округа - от Каспийского моря и до высокогорного Памира включительно. Экзотики здесь оказалось более чем достаточно! В то же время работа была по-своему непростой. Писать один позитив - скучно, а критиковать в годы «застоя» не принято. И вот однажды я совершил поступок, за который мне и теперь не стыдно, но который закончился для меня и моей семьи... «ссылкой» в далекое Забайкалье.

Дело обстояло так. В редакцию пришло письмо, по сути - крик о помощи. Автор письма - молодой прапорщик писал, что его неспра­ведливо обвинили в хищении продуктов со склада, а главное... хотят исключить из кандидатов в члены КПСС! Вот драма-то какая! Сказать по правде, подобные письма были тогда большой редкостью, поэтому, недолго думая, я взял билет на самолет и прямо в субботу вылетел в командировку в Душанбе. К обеду добрался до Н-ской строительной части. Командование, офицеры уже отдыхали и меня никто особенно не опекал. Подумаешь, журналист пожаловал, - невелика птица!

Ну а дальше, после встречи с автором письма, я убедился: прапор­щик действительно ни в чем не виноват. А раз так, стал активно и дотошно искать и перепроверять факты, посещать разные объекты, беседовать с участниками и свидетелями событий, делать фотоснимки. К вечеру воск­ресного дня передо мной возникла «картина маслом». Иначе как «бом­бой», выражаясь на журналистском сленге, ее и не назовешь.

Оказывается, хищения с продовольственного склада-это исто­рия «с бородой», в части они совершались регулярно, причем, задолго до назначения на должность начальником склада молодого прапорщика.

Что же выяснилось? Несмотря на разгар овощного сезона, в солдатской столовой помидорчиков-огурчиков не наблюдалось. Зато в районе военного аэродрома обнаружился огородик - примерно три гектара! - где не без помощи трудолюбивых солдатских рук выращи­вались те самые огурцы, помидоры, перец, редис, зелень всякая, а еще -дыни и арбузы! И все это добро местный житель по имени Ровшан, не состоящий, кстати, в штате части, каждое утро на тракторе с тележкой отвозил на местный рынок. Прикинул я по финансам - круглая сумма получалась! Но деньги в финчасть, естественно, от продажи овощей не поступали.

Еще одна «деталь»: каждую субботу весь личный состав строи­тельной части строем и с песней выдвигался в городскую баню, хотя в части есть своя новая, прекрасная баня. Вот только использовалась она почему-то исключительно для нужд командования и... проверяющих. Ну, а за помывку солдат воинская часть ежемесячно перечисляла местному банно-прачечному комбинату кругленькую сумму денег.

Не совсем нравственное поведение командира части, его гру­бость к подчиненным и пристрастие к спиртному выглядели сущим пустя­ком, по сравнению с действиями начальника штаба части, считавшегося весьма перспективным офицером, заочно обучавшимся в местном университете. Правда, как выяснилось, «учился» он весьма своеобразно - занятий не посещал, зато используя солдат и стройматериалы части, успешно строил декану университета просторную дачу.

Из объяснительных и фотографий, сделанных в курортном ущелье, многочисленных бесед с военнослужащими, предусмотрительно записанных на диктофон, стала складываться общая неприглядная картина. Но «сенсации» на этом не закончились. Оказалось, погрязшая в грубых нарушениях строительная часть, является чуть ли не лучшей строительной частью Пограничных войск. Она была награждена Перехо­дящим Красным Знаменем Военного совета и многочисленными вымпе­лами! Кроме того, совсем недавно здесь целых десять дней «работала» группа проверяющих из самой Москвы и они остались очень довольны результатами проверки. Солдаты не скрывали: по железной дороге им вослед был отправлен целый контейнер (!) с душанбинскими дарами природы! Такого развития событий я и сам не ожидал.

Вернувшись из командировки в Ашхабад, доложил итоги поездки редактору газеты «Дзержинец» подполковнику М. Андрееву. Тот нахму­рился: «И что делать будешь?».

- Буду писать материал, - ведь прапорщик оказался ни в чем не виноват.

«Нет, говорит Андреев, сначала пиши служебную записку на имя начальника политотдела округа генерал-майора 3. Потребуется серьезная документальная перепроверка всех данных.

Написал. Пошел на прием к генералу, а он мне в ответ: «Знаешь, я сейчас в отпуске. Ты зайди к моему заместителю...».

«Нет, это проблема не моего уровня, - заерзал в кресле зам. -Давай дождемся выхода начальника из отпуска». Словом, началась игра в «пинг-понг». Высокие окружные начальники-политотдельцы, шараха­лись от меня, как от прокаженного...

Сейчас, спустя многие годы, я думаю: пригласи меня тогда к себе генерал 3. и поговори по-человечески, дескать, понимаешь, брат, жизнь-сложная штука! - возможно, я и не стал бы настаивать на публикации скандального материала. Ведь страна уже вступила в период «позднего Брежнева» (читай - застоя, морального разложения). И ни для кого не было секретом: если у членов Политбюро и ЦК - своя «кормушка», то почему такую же не могли позволить себе иные многочисленные «высокие инстанции»? Естественно, «местные дары» со всех уголков необъятной границы хорошо налаженным потоком стекались по направлению к столице. Почти повсеместно это, к сожалению, стало нор­мой жизни. К сожалению, потому, что именно с этого и началась эпоха «двойных стандартов», позволявшая с высоких трибун говорить одно, а делать совершенно другое.

В моем случае, «душевный разговор» с начальником так и не состоялся. Публиковать материал мне запретили. В качестве компро­миссного, было принято решение: «фельетон» на эту тему в деликатной форме подготовит зам. редактора окружной газеты подполковник Юрий Жуков.

Тот и написал. Дескать, спит он и снится ему сон: в Н-ской пере­довой строительной части обнаружились «отдельные недостатки»: в раз­гар сезона, овощей на солдатском столе маловато, хотя огородик име­ется. И в бане личный состав не всегда моется. А под конец, автор якобы проснулся и оказался в неведении: так ли это или нет? Может, все и прис­нилось...

За эту «смелую публикацию» генерал 3. приказал выплатить денежную премию редактору газеты и автору фельетона. А мне, чуть погодя, было предложено продолжить службу на новом ответственном участке в... Забайкальском пограничном округе.

Финальный аккорд моего журналистского расследования был таким: публикация даже этого, совершенно беззубого, без единой фами­лии и факта «фельетона» привела к событию по тем временам невидан­ному - весь тираж окружной газеты, предназначавшийся для частей Душанбинского гарнизона, непонятно кем по чьему указанию был конфис­кован и сожжен. Но даже не в этом главное. Собираясь к новому месту службы, я попросил у начальника политотдела округа только об одном - не ломать судьбу ни в чем не повинного прапорщика, и получил от него заверение: «Не волнуйся, никто твоего прапорщика не тронет!». Спустя полгода, проводя отпуск у родных в Ашхабаде, я узнал: прапорщика все же уволили из войск. Дескать, нечего сор выносить из избы.

А спустя почти девять лет, уже проходя службу в Центральном аппарате Пограничных войск КГБ СССР в Москве, я неожиданно столк­нулся на одном этаже со своим «старым знакомым» генерал-майором 3., служебная карьера которого к тому времени уже покатилась по наклонной вниз. Говорить ему ничего не стал, просто не подал генералу руки.

Это еще один жизненный урок, который лично я извлек для себя в ходе службы. Да, в наших рядах, к сожалению, встречаются разные люди. В былые времена, отстаивая честь и достоинство, многие офицеры выясняли между собой отношения на дуэли. Согласен, в цивилизованном мире это не приемлемо. И все же, мне кажется, давно пора восстановить в офицерской среде еще одну древнюю традицию - не подавать недостойным офицерам руки. Уверен, это будет очень действенный воспитательный прием!

Ну а в Забайкалье мне все пришлось начинать сначала. Да, обид­но было, непросто с женой и маленьким ребенком на руках ехать с полюса жары в полюс холода, в места, куда царь-батюшка декабристов ссылал. Меня тогда хорошо поддержала жена Юля, сказав: «Не переживай, если ты плохой офицер - рано или поздно это всплывет. Если хороший, достойный -и это люди заметят!».

Спустя шесть лет я был уже главный редактором окружной газеты «Пограничник Забайкалья», причем, газета была одной из лучших в пограничных войсках страны. Меня не раз награждали, дважды избирали заместителем секретаря парткома управления округа. Вот этим я был действительно горд, поскольку по характеру оставался все таким же неугомонным, борющимся за правое дело, чего бы мне это не стоило!

Служба в Забайкалье, впрочем, как и в Средней Азии, оставила неизгладимый след в моей душе. Суровые условия всегда сплачивают людей. Здесь они - морально чище, добрее, порядочней. Лицемеров и интриганов в этих местах я практически не встречал. Зато настоящих друзей обрел немало. До сих пор переписываюсь с ветераном границы, моим преданным другом и единомышленником Николаем Ефремовичем Сухановым. С таким - не только в разведку, хоть на Луну!

На забайкальский период службы выпали чрезвычайно интерес­ные времена. Перестройка. Свобода мнений. Постоянное ощущение свежего воздуха и грядущих перемен к лучшему. По пятницам - все у телевизора - программа «Взгляд»! Надежда просто окрыляла. К тому же перемены были не только на словах. На окраине Читы, в сосновом бору, отыскался шикарный банный комплекс: три бассейна, бильярдная, комната отдыха и т.п. Раньше здесь культурно отдыхал узкий круг уважаемый людей. Из гражданских, как рассказывали, - первый и второй секретарь обкома КПСС. Из наших - командующий округом и еще несколько самых приближенных генералов. Теперь, по пятницам и субботам здесь свободно парились офицеры управления, их жены и дети. Хорошо помню, как уже вечером, автобус развозит нас по домам, и мой сын Антон спрашивает: «Папа, а когда снова в баню поедем?!».

Жизнь реально менялась на глазах. В окружной газете я опуб­ликовал огромное интервью с Командующим войсками округа генерал-лейтенантом Константином Константиновичем Плешко. Впервые за все время командующий предстал перед читателями не только как генерал и важный начальник, но человек, который размышляет, сомневается, воспитывает детей... Через пару дней - звонок из Москвы, из журнала «Пограничник»: «Такие материалы должны публиковаться сначала у нас...».

Спустя месяц в окружной газете появляется статья «Какой полит-орган нам нужен?», с анализом положительного и проблем. Следом - проблемная статья о том, почему выпускники академий вне зависимости от личных и деловых качеств двигаются по служебной лестнице, как по маслу, а местных трудяг кадровики зажимают?

В Москве состоялась XIX Всесоюзная партийная конференция. В 8.00 утра (до начала рабочего дня!) ее делегат - начальник политотдела округа полковник Валерий Михайлович Розов собрал в кабинете всю редакцию. Рассказ - об итогах работы конференции, путях обновления всех сфер жизни. Закончив свой рассказ, он заметил: «Вы - первые, перед кем я выступаю. Уже завтра - вся граница - до самых отдаленных застав, должна прочитать в газете о принятых судьбоносных решениях!». Ах, какое было время, какие перспективы открывала новая жизнь, жизнь в условиях демократии! Сколько блестящих, талантливых офицеров находилось рядом! Жаль, очень скоро карьера многих из них покатилась по наклонной вниз. Новая власть взяла на вооружение идеологический постулат Чубайса: «Если мне придется выбирать между коммунизмом и бандитским капитализмом, я предпочту последнее». Увы, в историческом споре победила команда Чубайса!

Служба в Москве позволила на многие вещи взглянуть иначе. Памятными эти годы стали благодаря крушению великой советской империи со всеми ее достоинствами и недостатками, расстрел Белого Дома, баррикады на улицах Москвы, арест членов ГКЧП, начало чистки, а затем многократных «реформирований» в системе КГБ СССР - все это незабываемые «рубцы» в истории страны, да и каждого из нас. Работая в журнале «Пограничник» я без устали мотался по командировкам, стараясь внести свой скромный творческий вклад в наше общее дело. Возглавляя журнал «Вестник границы России» стремился сделать его, прежде всего, полезным для офицеров границы.

Моему поколению с одной стороны очень повезло. Мы честно служили своей Родине, вкалывали за троих и получали при этом большое моральное удовлетворение. Почему? Чтобы не говорили сейчас, но граница СССР была действительно на крепком замке. Оружие, наркотики, терроризм, порнография, контрабанда - все то, что ежедневно отравляет и даже убивает сегодня тысячи людей в те годы оставалось за порогом нашего общего дома. Да, приходилось переносить массу трудностей и невзгод, редко общаться с семьей и даже спать - урывками, но каждый из нас знал: на порученном мне лично участке границы-порядок!

Нынешней молодежи невдомек, что совсем недавно, каких-то 20 лет назад, молодые ребята-призывники не бегали от военкома, а мечтали служить на границе. Ведь это было дело для настоящих мужчин, и отбирали на пограничные заставы лучших из лучших! Хорошо помню, как однажды проводил весной отпуск в родном Днепропетровске. 28 мая, в День пограничника, тысячи парней и мужчин, надев зеленые фуражки, знаки отличия пограничных войск заполнили улицы, парки, скверы, центральную площадь города. Обнимались, пожимали друг другу руки, обменивались воспоминаниями о службе, праздновали! Их, людей самых разных возрастов и поколений, объединяло одно - служба на границе! Разве можно этот эмоциональный, патриотический настрой создать искусственно, скажем, указом президента? Да никогда! Как жаль, что все это сейчас утеряно!

Повторюсь, несмотря на все жизненные невзгоды, могу, положа руку на сердце, сказать - я горжусь своей судьбой, своей Родиной - СССР! Тогда, кстати, эти чувства были взаимны. За 28 с лишним календарных лет службы я всегда был обеспечен финансово, жильем, путевками в санатории и дома отдыха. Дети пограничников вне очереди принимались в детские сады, бесплатно занимались в многочисленных кружках, отдыхали в лучших пионерлагерях страны, бесплатно учились в институтах и университетах. К примеру, мой сын Антон, в совершенстве владеет китайским и японским языками, очень хорошо - английским.

Особой заботой всегда были окружены воины-«афганцы», участ­ники боевых действий. Мой тыл страна обеспечивала по полной программе, и это был мощный стимул служить не жалея себя, на совесть. В отличие от дня сегодняшнего.

В то же время мое поколение стало свидетелем слома отлажен­ной десятилетиями системы охраны границы, «обнуления» большинства социальных обязательств государства перед прежними своими защит­никами. Убежден, одной из фатальных ошибок стало упразднение орга­нов воспитательной работы, резкого понижения их статуса в военной иерархии. Что тут скажешь? Это криминальные, олигархические системы формируются быстро, в течение 10-12 лет. Разрушенную систему охраны границы, научную школу, сформированные за многие десятилетия традиции пограничной службы не воссоздашь ни за какие деньги! На устранение допущенных просчетов снова понадобятся десятилетия и огромная цена!

С 1995 года я - полковник запаса. С увольнением меня никто не торопил. Я сам решил проверить себя в условиях новой, гражданской жизни. Да и дорогу надо давать молодым, ведь нет ничего хуже кадрового застоя! С первым трудоустройством мне очень помог наш однокашник - Володя Киселев. Благодаря ему, я попал на работу в Государственную Думу, стал пресс-секретарем и помощником заместителя Председателя Государственной Думы Светланы Петровны Горячевой. Да, с одной стороны - престижно и почетно. Из рабочего кабинета на Охотном ряду вид на Кремль. В одном лифте ездишь с министрами и другими важными персонами, лица которых ежедневно мелькают на телеэкране. С другой стороны - Горячева бывший прокурор, железная леди перестройки! Впрочем, мы быстро нашли общий язык, я много занимался организацией ее выступлений в СМИ, на федеральных теле- и радиоканалах. Ее интервью российским и зарубежным журналистам всегда содержали «изюминки», укреплявшими имидж и репутацию зампреда Госдумы, Верховного Совета.

Пожалуй, главным своим достижением в это время считаю под­готовку ей знаменитого выступления, суть которого заключалась в призыве отставки Президента РФ Б.Н. Ельцина. Во время обстрела Белого Дома, С. Горячева находилась в этом здании и пережила на себе все ужасы того драматичного момента в истории страны. И когда с трибуны Верховного Совета РФ, с надрывом в голосе, она произнесла: «Это меня, женщину, депутата, расстреливали в Белом Доме!..», ей устроили овацию, завалили букетами цветов...

После окончания пленарного заседания, Горячева неожиданно собрала в своем кабинете весь аппарат помощников, советников и в присутствии всех объявила мне благодарность. Услышать похвалу из уст женщины-прокурора, обладающей стальным характером и практически никогда не хвалившей подчиненных - это дорогого стоит! Не скрою, мне было приятно.

И, тем не менее, в Госдуме я проработал всего чуть более года. Среди депутатов-коммунистов было очень много порядочных, талант­ливых, самоотверженных в своем служении Отечеству людей. Именно работая в Госдуме, я познакомился с замечательными людьми - генералом армии Валентином Варенниковым, председателем Комитета Госдумы по безопасности Виктором Илюхиным, депутатом от Приморского края Владимиром Витальевичем Гришуковым, многими другими достойными людьми. До сих пор храню о них добрые, светлые воспоминания.

Затем была работа в Ракетно-космической отрасли, в Научно-производственном объединении Энергомаш имени академика В.П. Глушко. Предприятие разрабатывало и изготавливало ракетные двигатели большой мощности для ракет-носителей. Первоначально, как и большинство предприятий оборонки, оно отличалось своей сверхзакрытостью, жестким пропускным режимом. Встречавшие тебя каждое утро на проходной плечистые женщины с пистолетами на боку шуток не понимали.

В те годы предприятие разваливалось буквально на глазах, теря­ло уникальный коллектив. Выход оставался один - прорываться на внешний рынок, открывать ворота инвесторам, потенциальным заказчикам высокотехнологичной продукции. Решать эту непростую задачу требовалось, с одной стороны, сохраняя разумную секретность, с другой - всячески рекламируя нашу уникальную продукцию в отечественных и зарубежных СМИ. Решением этой непростой задачи и занимался наш отдел, где я был заместителем руководителя.

Итогом наших общих усилий стал совместный с американской корпорацией Локхид Мартин проект «Союз-Атлас», по которому предприятие обязалось поставить в США 101 российский ракетный двигатель РД-180 на общую сумму свыше 1 млрд. долларов США. Это был прорыв! Это был очень выгодный для России проект, поскольку продаваемый ракетный двигатель был, откровенно говоря, уже «с бородой», а инвестиции в производство давали возможность обновить производственные мощности, трудоустроить высококлассных специа­листов, вдохнуть жизнь в новое производство.

В период запуска американских ракет-носителей «Атлас-3» с российскими ракетными двигателями, мы, совместно с американскими специалистами, не раз организовывали прямой телемост: подмосковные «Химки» - мысе Канаверал (штат Флорида, США). После удачных запус­ков, демонстрировавшихся на большом экране в режиме реального времени, примерно в 4.30 утра, как когда-то с утренней пограничной зорькой, я возвращался на машине домой и, конечно, испытывал чувство большого удовлетворения от своей работы.

В последующем мне пришлось еще несколько раз сменить место работы. Хотелось испытать себя на новых участках. Я трудился в сфере электроэнергетики, в РАО «ЕЭС России», у Анатолия Чубайса. Мне было интересно разобраться и иметь собственное представление об этом «демоне современности» и реформе электроэнергетики, как таковой. Затем была интересная работа в Администрации наукограда Королёва, сейчас новый участок - связанный с IT-технологиями, разработкой сайтов, программного обеспечения.

Каждый новый участок деятельности - это как экзамен. А значит, взлелеянная когда-то мечта о тихой спокойной пенсионной жизни, все откладывается и откладывается...

Сознательно не вступаю в ветеранскую организацию пограничных войск. Пока не вступаю. Какой из меня «ветеран», если рядом - целая плеяда заслуженных, прошедших огни и воды, имеющих фронтовую закалку седовласых ветеранов границы? Таким, как они, невольно уступаешь место на правом фланге парадного строя!

Да, с годами я, конечно, постарел. Но уже и на «гражданке» нема­ло успел сделать: загородный дом обустроил, яблоневый сад посадил, сына вырастил. По примеру полковника М. Прудько, постоянно закаляю свой организм физически: три раза в неделю посещаю фитнес-центр - спортзал, бассейн, баню. Стараюсь путешествовать в России и за рубежом.

Единственный видимый признак надвигающегося «почтенного возраста» - желание посидеть на даче в одиночестве, понаблюдать за тихим закатом солнца, вспомнить мою любимую Туркмению, где встретил я свою единственную и неповторимую, самую лучшую в мире женщину, где родился мой сын Антон, и где, несмотря ни на какие политические катаклизмы, по-прежнему, простираются горы Копет-Дага. А за ними -граница. Моя граница!